Революция

Поверь, так будет лучше, тебе, я думаю, эти вещи уже помогли, остального ты сам добьёшься, уж я-то знаю. Встречи у тебя впереди, не все плохие, будут и очень светлые. Береги то доброе, что найдёшь, а зло гони.

– Спасибо тебе, уважаемая, прости, не знаю, как тебя величать, – поклонился я.

– Это тебе спасибо, через тебя я увидела, что ждёт всех нас. Будет страх, будет смерть, будет много страданий, но в конце всех постигнет благодать земная, а если люди не забудут Господа, то и небесная. И спасибо, что уважил и не смотрел как на прокажённую, ты честен, это стоит очень дорого. Берегите себя и делайте то, что велит сердце, оно врать не умеет!

Ехали мы на моей повозке-фургоне не спеша и болтая обо всём на свете. Правда, все разговоры сводились к одному – когда? Когда всё это закончится, когда народ вздохнёт спокойно, когда, когда, когда…

– Ты, Ванька, для себя-то чего выбрал? Помнишь, я спрашивал у вас, и не раз?

– Да что тут выбирать-то? Все плохо, везде убивают, крадут, предают… Знаешь, мы ведь тогда, на вокзале, в Петрограде, когда разошлись, даже не пообещали друг другу встретиться. Я долго думал тогда, почему ты сказал: берегите себя, ребята.

– Ты как будто знал, что мы так же все уйдем, даже не обернувшись. Я ведь последним ушёл, стоял, как дурак, смотрел вам в спины, и ни один не обернулся. Даже ты. Мне тогда так плохо было, разозлился на всех, а на тебя больше остальных. Ты всё знал, ты предупреждал, а мы не слушали. Перед тем как разойтись, Старый сказал, что поедет домой, а Лёшка… У него глаза какие-то дурные были, он аж светился от мысли, что наконец попал в столицу и теперь будет с теми, кому он верит.

– То есть он к красным подался? Я всегда ему говорил, что не всё так просто и не стоит верить всему, что он слышит и читает в газетах о лозунгах большевиков. Говорить – не значит делать.

– Во-во, одно балабольство везде, куда ни глянь. Знаешь, Коля, я ведь к тебе и собирался поехать, просто не успел.

– Ну, все-таки ты тут, и я этому рад, – заключил я.

– А если и к тебе придут?

– Рано или поздно кто-нибудь да придёт, – пожал я плечами, – посмотрим, Вань, чего сейчас говорить.

Вернувшись в деревню, застали картину маслом. Приехал староста из села, с компанией, и ожидал меня.

– Что ещё приключилось, Пётр Миронович? – едва остановив свой фургон, спросил я. Устал, блин, а тут ещё эти чего-то приперлись. Хоть и апрель на дворе, но снег долго сходил и грязи много, проехали с трудом. Коняжка устала, как и я, надо распрягать скорее, дать отдохнуть.

– Сегодня утром был посланник из управы, спрашивают, сколько людей мы сможем дать для фронта… – без приветствия начал староста.

– Это для какого? – недовольно спросил я.

– Известно для какого, хотят красных задавить здесь и идти к Москве, попутно собирая людей и выбивая большевиков.