Революция

Что делать? Да, этот вопрос волновал не только Чернышевского и Ильича, меня он тоже волнует.

В самом конце марта мне неожиданно сообщили, что ждут меня на собрании общины в селе. Поехал. Думал, как обычно, языками трещать будут, но выяснилось кое-что другое. Пётр Миронович начал с интересного.

– В Веретее, под городом, появился молодой парень. Весь избитый, места живого нет. По виду солдат, но принадлежность непонятна. В бреду постоянно твердил одно и то же: «Ворон, Ворон, где ты?»

– Как ты думаешь, Коля, о чём или о ком он говорил?

– Интересно, если в каждую деревню будет приходить парень и говорить какое-то слово, то я должен об этом что-то знать?

– Помнишь, когда я пошутил над тобой, говорю, смотришь, как ворон, словно целишься. Ты тогда мне и ответил, что и на фронте так звали. Вороном то есть.

– Ну, было дело, и что, думаете, это он обо мне? – отвечал я, а сам пытался сообразить, кто это может быть и почему. Из моих парней молодых только двое, Метла и Малой, больше никто меня так не звал. Ваня Копейкин на парня не похож, скорее на деда, если бороду отрастит, точно вылитым дедом кажется.

– Может, съездишь, глянешь?

– Да съезжу, отчего не съездить, самому интересно.

И поехал. Мать моя женщина, как только приехал в указанную деревню и спросил у первой попавшейся бабки, не знает ли она, где тут чужого держат, сразу указали на один из домов. Пояснили, что там врачует местная травница, чуть ли не колдунья. Шучу я. Постучал в дверь, а когда впустили, на меня сразу уставились горящие глаза, причём удивительного синего цвета.

Глаза прищурились, становясь узкими, как у китайца, а я разглядел и обладательницу этих пронзительных глаз. Точно колдунья. Рыжая, кудри свисают до середины спины, горят как огонь. Немолода, но очень красивой была когда-то, уж это точно. А этот взгляд… У-у, мать! Прям выжигает изнутри!

– Причём… Очень издалека летел! – она читала меня как открытую книгу. – Что, Ворон, крылья-то сохранил?

– Частично, – бросил я, не в силах оторваться от этого взгляда.

– Проходи, ему лучше уже, но все равно в себя приходит редко и на малое время. Непростой мальчик, сразу ведь ко мне пришёл, сам, а после только бормочет, никак в себя не придёт.

– У печи, да ты проходи, ты же сильный!

– Думаешь, зубы заговариваю? Иди к нему, только ты его сможешь поднять, я знаю. Позже поговорим!

Склонившись над сильно избитым человеком, я тем не менее сразу определил, кто это. Да и как мне его не узнать, ведь мы столько вместе ползали по окопам и вражеским позициям… Малой, Ванька!

– Малой, братишка, ты меня слышишь? – я положил ему руку на лоб, затем на шею, пульс участился, едва я начал считать.

– Смотри, как задышал, точно встанет, теперь уверена! – раздался голос позади, заставивший вздрогнуть.