Ревность волхвов

Наст предательски скрипнул, спорящие одновременно повернули головы, увидели меня — и тут же Петр нахмурился, опустил голову и как-то быстро, бочком-бочком ретировался по дороге в сторону своего домика. Мне удалось услышать лишь одну его реплику: «Чушь это собачая, и не было этого никогда!..» И ответ Сани, довольно угрожающий: «До завтра тебе время подумать!..»

Я подошел к Саньке. Тот широко раскрыл руки мне навстречу:

По его смущенному лицу я понял, что их разговор с Петром совершенно не предназначался для чужих глаз и ушей. Я не сомневался, что мой друг уйдет от ответа, однако спросил — хотя бы для того, чтобы отследить его реакцию:

— О чем вы тут с Петькой перетирали?

— А, рабочие моменты!.. – отмахнулся Саня.

— Какие рабочие моменты на каникулах? — не отставал я. — Да еще назавтра после убийства?

— Тебя что, Леська опером назначила? — окрысился мой приятель.

— Ага, наша служба и опасна, и трудна, — усмехнулся я.

— Я и гляжу: вынюхиваешь тут… Забесплатно? Или она гонораром обещала поделиться?

Я был злой, потому что неевший, да и беседа с гоблинами заставила понервничать, поэтому у меня появилось огромное желание в ответ на Санькину провокацию засветить ему плюху. Однако я сдержался. Нам еще жить в одной комнате, к тому же лихая рубка на встречных курсах вряд ли поможет мне выведать, о чем шла речь у моего другана с Гореловым. И я свернул тему и довольно миролюбиво поинтересовался:

— Иннокентия твоя подруга допрашивает, — хмыкнул мой сосед. — Между прочим, уселись они в Петькином «Лендровере», чтоб никто ничего не слышал. Меня пока от допросов бог миловал. А Светка со Стелкой в магазин поехали… Что, пойдешь к Лесе? Стенографировать допрос? — не без ехидства поинтересовался он.

— А что? Тебе интересно, что ей Кен расскажет? — ответил я вопросом на вопрос.

Глаза у Сани дернулись, и я понял, что у него что-то нечисто и с Петром, и с Иннокентием. Таинственным человеком оказался мой Саша.

Чувствуя, что в нашей пикировке я одержал моральную победу, я обошел его, положил доску в сарай и отправился в дом раздеваться и снимать ботинки.

Идти снова записывать Лесины допросы я никакого желания, признаться, не испытывал. Во-первых, есть хотелось смертельно. А во-вторых, если разобраться, с какой стати я ей должен помогать? Чувства мои она решительно отвергает; деньгами, что ей посулили Настя с Женей за расследование, поделиться со мной не предложила, а бесплатно, как говаривал Шаляпин, только птички чирикают. Даже жгучий интерес — кто же убил беднягу Сухарова? — во мне как-то угас. Какое мне дело, спрашивается, до Вадима?!

Я заглянул в холодильник. Честно говоря, я даже не задавался вопросом, откуда в нем появляется пища.