Реванш (СИ)

Точнее,тело очнулось, разрывая кокон. Мама – единственный родной и самый дорoгой человек в моей жизни. Ради нее я поехала на экспертизу, ради нее принимала душ, ела и пила, не чувствуя вкуса. Я делала все, о чем она просила. Пошла в полицию, написала заявление и рассказала все в подробностях, вновь переживая персональный ад."

"А потом я оказалась в кабинете у следователя Юнусова. Он был такой высокий, статный, можно даже сказать – внушал доверие. Его черные глаза были добрыми и очень теплыми, казалось, что именно он решит все проблемы : Захарова и Адашева накажут, и станет легче. Нет, не мне, а моей маме. Следователь долго перебирал мое дело, но его отвлекал вечно звонящий телефон, который он пoстоянно отшвыривал в сторону. н не верил ни экспертизе, ни моим словам, заставляя меня в тысячный раз рассказывать все заново. Он вынудил меня пройти ещё одну экспертизу, но уже у них, которая, конечно, ничего не показала, а ссадины и синяки на моем теле могли взяться откуда угодно. Он вообще мало обращал на меня внимания, я его раздражала. Через несколько дней он вызвал нас с матерью и предложил взять деньги, переданные Адашевым и Захаром. Немалые деньги, судя по толщине конверта. Следователь Юнусов сказал, что мы все равно ничего не докажем, и ублюдки останутся безнаказанными. так у нас будут хотя бы деньги. Естественно, мы ничего не взяли. Мне тогда вообще было все равно,и на деньги,и на то, что будет с Адашевым и Захаровым. Моей матери было не все равно. У нее обострилось чувство справедливости. Она тогда просто взяла меня за руку, вывела из кабинета,и в тот же день мы уехали домой.

Я бросила университет, с подругами не прощалась, а парень, который мне так нравился, даже ни разу мне не позвонил. Но я его ни в чем не виню, даже если бы он искал со мной встреч, я бы все равно не стала больше с ним общаться. Дома я продолжала делать вид, что живу, делала все, что говорила мама. Но, видимо, с меня вышла хреновая актриса. Мать мне не верила, постоянно пыталась вернуть к нормальной жизни. Тогда я ещё не хотела мести или расправы. Я ничего не хотела. Совершенно.

Жизнь потеряла цвет, вкус, все вокруг было даже не черно-белым – бесконечно серым.

Через два месяца, сидя в кухне, я почувствовала острую боль внизу живота, а потом было много крови, и я потеряла сознание. Очнулась на следующий день в реанимации. Я была беременна, но на фоне cтресса не заметила этого. Мне и на это было плевать, не было жаль ребенка так же, как и не было жаль

себя. Я жалела только о том, что не умерла во время операции. Я даже в диагноз не вдавалась. Все было очень сложно, как сказала мать. Мне что-то удалили. А последствия – неспособнoсть к зачатию. Врачи так и сказала. Что если я забеременею – это будет чудом. Но чудеса мне совсем не нужны.