Николай II без ретуши

Сегодня много интересного, но грустного, даже возмутительного слышала о Григории Ефимовиче Распутине, этом пресловутом «старце», который проник в «непроникновенные» места. Газеты разоблачают этого «старца», но на высоких его покровителей эти разоблачения не производят впечатления, они им не верят, и двери их открыты этому проходимцу….В Царском Селе все служащие во дворце возмущены против «Ефимова», его нахальством, поведением, но сильную поддержку он имеет в самой царице. Этого дрянного человека допускают во всякое время во дворец… Когда слуга хозяина стал ему говорить, что это распутный мужик, что горько думать, что хозяин с ним говорит, и проч., он получил ответ, что хозяину очень тяжело слышать, что он неверующий, что кощунствует, и проч. (…)

Окончил путешествие, прибыл в град святой Иерусалим переднею дорогою….Впечатление радости я не могу здесь описать, чернила бессильны – невозможно, да и слезы у всякого поклонника с радостью потекут…

…О, какое впечатление производит Голгофа! Тут же в храме Воскресения, где Царица Небесная стояла, на том месте сделана круглая чаша, и с этого места Матерь Божия смотрела на высоту Голгофы и плакала, когда Господа распинали на кресте. Как взглянешь на то место, где Матерь Божия стояла, поневоле слезы потекут и видишь перед собой, как все это было.

…Боже, не будем более грешить, спаси нас Своим страданием!..А всякий грех все равно что пушечный выстрел – все узнают…

Распутин вел себя в аристократических салонах с невозможным хамством….Он нарочно показывал свою мужицкую грубость и невоспитанность.

Это была удивительная картина, когда русские княгини, графини, знаменитые артистки, всесильные министры и высокопоставленные лица ухаживали за пьяным мужиком. Он обращался с ними хуже, чем с лакеями и горничными. По малейшему поводу он ругал этих аристократических дам самым непристойным образом и словами, от которых покраснели бы конюхи. Его наглость была неописуема.

К дамам и девушкам из общества он относился самым бесцеремонным образом, и присутствие их мужей и отцов его нисколько не смущало. Его поведение возмутило бы самую отъявленную проститутку, но, несмотря на это, почти не было случаев, когда кто-нибудь показывал свое возмущение. Все боялись его и льстили ему. Дамы целовали его испачканные едой пальцы и не гнушались его черных ногтей. Он не употреблял столовых приборов и за столом руками распределял среди своих поклонниц куски пищи, и те старались уверить его, что для них это блаженство. Было отвратительно наблюдать такие сцены. Но гости Распутина привыкли к этому и все это принимали с беспримерным терпением.

Не сочти меня помешанной за мою бутылочку, но наш Друг (Распутин. – Н. Е.