Ренегат

Не возражаете, если побеседуем?

Бозов кинул взгляд на только что установленную печь и оставленные возле двери шестилитровый термос, бутыль, половник, две стальные миски с приборами, буханку хлеба, ведро, чайник, таз и зеркало.

– Не возражаю. Только побыстрее. Работа ждет. Провизия вам до завтра. Дрова знаете где, растопка там же. Ну, чего встал? – рявкнул интендант на второго работника. – На выход.

– А вы тут… значит… это… – промямлил Пашка, как только за Бозовым хлопнула дверь, и глянул на совсем не арестантский паек.

– Есть будешь? – спросил Стас.

– Есть? Можно.

Горячая миска, почти до краев заполненная картофельным пюре с вареной свининой, быстро поборола робость. Павел схватил ложку и, не дожидаясь хлеба, принялся есть. Ел он быстро, затравленно озираясь, словно боялся, что вожделенное блюдо вот-вот вырвут из рук. Две последние недели дались парню явно нелегко. Щеки ввалились, на лбу и скуле красовались два лиловых синяка, шея была обмотана тряпкой в розовато-желтых пятнах, и без того негордая осанка сделалась совсем жалкой – плечи опущены, спина прогнута дугой. Замызганный овечий тулуп с наполовину оторванным рукавом «щеголял» отпечатком рифленой подошвы в районе поясницы.

– Как же ты уцелел? – спросил Стас, дав голодному «бунтарю» наполовину опустошить миску.

– Сам… сам не знаю, – ответил Пашка, судорожно сглотнув. – Я на двор выйти решил по малой нужде, когда в кабаке-то… Так вот, только я за дверь, значит, как оно – бабах! А потом уж в бараке очнулся. Не помню ничего. Но цел вроде, только обгорел малость.

– Отец жив?

– Нет. – Павел опустил ложку и утер нос рукавом. – Не нашли его. На пожарище-то костей много было. Да кого ж там различишь? Так и зарыли в одной яме. Ну, и постреляли еще немало. Тоже всех туда.

– А староста ваш?

– Лефантьев? – поморщился Пашка. – Живой. Он у этих теперь вроде поверенного. Беседы с нами ведет воспитательные. Бумажки разные про Железный Легион читает после работы. Сука.

– Как же так вышло? Уж старосту-то они первым делом должны были к стенке прислонить."

"– Должны, да не прислонили, – зло огрызнулся Павел, не забывая между разговором наворачивать дармовую баланду. – Эта гнида сразу открещиваться стала от всего. Говорил, будто он и не при делах вовсе, а засаду наемники самовольно устроили, за трофеями погнавшись, и мужиков наших подбили на это. А он сам вроде как против был. В засаде участвовавших всех назвал поименно. Девятерых, кто после штурма выжил, расстреляли прямо тут, во дворе, на глазах у жен и детишек. Такой вот староста. Возле майора теперь чуть не на карачках ползает, лыбясь без конца. Ну ничего, ничего. Легионеры тут не навсегда, уйдут рано или поздно. Вот и будет у нас с ним разговор.