Реквием в Брансвик-гарденс

Это еще было мало сказано! Скандал мог погубить любого из троих живущих в этом доме мужчин, а то и всех их разом, если обстоятельства так и останутся невыясненными. Именно такую ситуацию надеялся предотвратить Корнуоллис.

– Надо думать, что ей самой было известно, что она находится в интересном положении? – уточнил Томас вслух.

Маршалл жестом выразил сомнение:

– Возможно, однако мне приходилось встречать женщин, доходивших до конца срока, ни о чем не подозревая. Но, судя по тому, что вы рассказывали об этой особе, думаю, что она была в курсе. Женщины обычно знают это.

– Понятно. – Питт откинулся на спинку кресла и глубоко запустил руки в карманы.

– Шантаж? – предположил его собеседник, с сочувствием посмотрев на него. – Или большая любовь? Измена жене, пострадавшей после тридцати лет крепкого брака?

– Нет, – улыбнулся в ответ суперинтендант. – Не в этот раз. На мой взгляд, Вита Парментер не относится к той разновидности женщин, которая могла бы допустить подобную ситуацию, а допустив, – ответить на обиду припадком насилия. В любом случае только она и еще один член семьи не могли столкнуть Юнити. Вот если бы вы сказали мне, что ее задушили сразу после падения, тогда это могла бы сделать Вита.

– Нет… причиной смерти стало падение, – уверенным тоном проговорил Маршалл, задержав дыхание. – Что оставляет вам несколько возможностей. Несчастная любовь – не доставайся же ты никому, если не мне! Шантаж любого из находившихся в доме мужчин под угрозой разоблачения в качестве отца ребенка – или, может, опасения в этом со стороны одного из них. – Он внимательно смотрел на Томаса. – Ревность другого мужчины, потому что он не был отцом и ощущал, что она предала его с кем-то другим и была потаскухой, если не хуже. – Он изогнул бровь. – Или ревность одной из женщин, если отцом был священник. Либо одна из них попыталась защитить отца ребенка от шантажа.

– Благодарю вас, – саркастическим тоном произнес суперинтендант. – Почти все эти варианты я уже наметил самостоятельно.

– Простите. – Эксперт вяло улыбнулся. – Как я уже говорил, случаются времена, когда мне кажется, что ваша работа хуже моей. Я имею дело с людьми, уже недоступными всякой телесной боли. Но объекту нашего разговора пришлось страдать недолго – самое большее, несколько секунд.

Питт уже предполагал это, однако услышать такие слова произнесенными вслух было приятно. Одной страдалицей меньше.

– Благодарю вас, – проговорил он без всякой едкости в голосе. – А не нашлось ли чего-то еще? Какого-нибудь свидетельства, за которое можно зацепиться? Нам известно время смерти. Мы знаем, что произошло. Конечно, я не думаю, что на теле может остаться отметина, характеризующая того, кто толкнул ее, говорящая о его росте.