Реквием в Брансвик-гарденс

Все мы знаем церковные ритуалы – от завтрака до обеда и ужина!

– Речь идет не о церкви, Мэлори, – поправила его мать. – А о суперинтенданте Питте.

Ее сын залился румянцем и ничего не сказал, попытавшись сосредоточиться на еде, хотя на деле так ничего и не съел.

На сей раз молчание сделалось уже непереносимым. Миссис Парментер вновь посмотрела на Доминика, но уже с смирением.

Когда благопристойность позволила ему закончить обед, он, понимая, что больше откладывать этот визит невозможно, покинул столовую и поднялся к кабинету Рэмси. Дальнейшая нерешительность лишит его самообладания. Конечно, если он действительно соответствует своему призванию, никакая ситуация не превысит его способностей воспринять ее со всей искренностью и добротой.

Он постучал. Ответ прозвучал немедленно:

Теперь уклониться точно было невозможно, и священник открыл дверь.

Его друг и наставник сидел за своим столом. При виде вошедшего он едва ли не испытал облегчение. Возможно, новая встреча с кем-нибудь из родных страшила его.

– Входите, Доминик. – Движением руки преподобный Парментер указал на одно из кресел, после чего заложил книгу, которую читал, полоской бумаги, а потом закрыл ее. – Это был воистину жуткий день. Как вы себя чувствуете?

Кордэ сел. Начинать разговор было трудно. Рэмси вел себя так, словно произошла какая-то заурядная домашняя неприятность, а обвинения Трифены были вызваны лишь ее горем.

– Признаюсь, я очень расстроен, – откровенно проговорил Доминик.

– Это естественно, – согласился Парментер, хмурясь и крутя пальцами взятый со стола карандаш. – Смерть всегда приносит с собой потрясение, особенно когда умирает настолько молодой человек. Которого все мы привыкли видеть каждый день. Нелегкий, временами, конечно, был человек, однако никто из нас не пожелал бы этой женщине такой участи. Тем более мне очень жаль, что все это приключилось сразу после того, как я поссорился с нею.

Он жестко посмотрел Доминику в глаза и продолжил:

– И теперь я испытываю чувство вины, потому что ничего исправить уже невозможно. Глупо, конечно… – Он поджал губы. – Рассудок велит мне избегать подобных чувств, однако печаль осталась. – Священник вздохнул: – Боюсь, что Трифена будет сильно переживать. Она очень симпатизировала Юнити. Я подобной привязанности не одобрял, однако ничего поделать не мог.

Рэмси казался крайне усталым, как если бы он долго боролся и не видел никакого конца своей борьбе, и уж точно не ощущал и тени победы.

– Да, это так, – кивнул его гость. – Кроме того, она крайне разгневана.

– Горе обыкновенно сочетается с гневом. Это пройдет. – В словах Парментера звучала уверенность – но какая-то плоская и безнадежная. В ней не было надежды на лучшие времена.