Реквием в Брансвик-гарденс

С юных дней он жил для нее, работал на нее, расходовал на нее свое время и средства… В науке, как вам известно, он мог бы преуспеть в куда большей степени.

Доминик отнюдь не был уверен в этом. Им владело неуютное ощущение того, что ученость преподобного Парментера имеет границы. Во время первого знакомства с Рэмси его знания казались ему блестящими, однако за последние три-четыре месяца, когда его наставник стал работать совместно с Юнити Беллвуд, Кордэ доводилось слышать реплики и даже целые дискуссии и споры, забыть которые было невозможно. Он пытался не замечать того, что Юнити раньше Рэмси замечала возможное альтернативное истолкование какого-нибудь пассажа. Эта девушка умела подметить несимпатичную ей идею и исследовать ее. Она была способна на полеты воображения, умела связывать противоречивые концепции и анализировать получившееся новое. А тугодум Рэмси бывал посрамлен ею и оставлен в смятении.

Подобное случалось нечасто, однако теперь позволяло Доминику против собственной воли, с болью, допускать, что причину недоброжелательного отношения Рэмси к Юнити отчасти следовало видеть в академической зависти. Неужели ее интеллект, быстрота и гибкость ее ума пугали Парментера и заставляли его ощущать себя стариком, не способным бороться за дорогие ему верования, которым он столь многое отдал?

Разум Кордэ находился в смятении, он не знал, что думать… Насилие совершенно не соответствовало облику этого хорошо знакомого ему человека. Суть Рэмси образовывали разум, слова и цивилизованная, культурная мысль. За все время их знакомства доброта и терпение никогда не оставляли пожилого священника. Неужели все это терпение было только напускным и под ним скрывались едва поддававшиеся контролю эмоции? Трудно было в это поверить, однако обстоятельства настойчиво подталкивали Доминика к этой мысли.

– Вы и в самом деле считаете, что он преднамеренно толкнул ее? – спросил он вслух.

Вита подняла на него глаза:

– Ох, Доминик, мне бы хотелось сказать – нет! Я отдала бы все что угодно, ради того, чтобы вновь оказаться во вчерашнем дне, когда все это еще не произошло. Но я слышала ее голос. И этого не отменить. Я как раз выходила в холл. Она вскрикнула: «Нет! Нет, преподобный!», после чего упала.

Женщина умолкла, часто и неровно дыша, и лицо ее еще больше побледнело.

– Во что еще могу я поверить? – с отчаянием проговорила она, посмотрев на собеседника полными ужаса глазами.

Слова ее как бы захлопнули дверь за его надеждой… железную дверь, на которой не было ручки. До этого мгновения Доминик какой-то частью себя верил в то, что это ошибка, истерика, породившая безрассудные слова. Но Вита не стала бы подтверждать подобного.