Реквием в Брансвик-гарденс

Я был у себя в спальне… готовился выйти из дома на встречу с прихожанами.

– А ты слышал, как кричала мисс Беллвуд?

– Нет. Дверь в мою комнату была закрыта, к тому же она находится в противоположном крыле здания.

– Миссис Уикхэм, похоже, допускает, что ее отец может оказаться виновным в убийстве. И потом, горничная и камердинер слышали, как Юнити выкрикнула его имя, – заметил Питт.

– Смерть Юнити очень расстроит Трифену, – печальным тоном произнес он. – Они весьма симпатизировали друг другу. Трифена ее просто обожала. По правде говоря, мне кажется, что она успела позаимствовать некоторые из ее верований. – Он глубоко вздохнул. – Насчет слуг не могу ничего сказать. Думаю только, что оба они ошибаются. Но как и в чем – не знаю.

Свидетельство слуг явно смущало Доминика. Он пытался найти основания, позволяющие опровергнуть эти показания, но никак не мог их обнаружить. И потому казался глубоко несчастным.

Суперинтендант вполне понимал затронутое чувство верности другу… потрясение, вызванное столь близкой и внезапной кончиной, приводит в телесный трепет большинство людей, эмоционально ранимых и теряющих в подобной ситуации способность мыслить с привычной легкостью и следовать доводам рассудка.

– Я не намереваюсь арестовывать его, – проговорил Томас громким голосом. – Для ареста нет достаточных оснований. Но я обязан провести расследование: слишком многое здесь указывает на убийство, чтобы я мог оставить это дело без внимания.

– Убийство! – Лицо его собеседника посерело как пепел. Он обратил к Питту потемневшие глаза. – То есть… – Кордэ спрятал лицо в ладонях. – O боже… только не это!

На мгновение обоим вспомнилась Сара и другая мертвая женщина на Кейтер-стрит… прежний страх, подозрение, рушащееся родство и боль.

– Прости, – проговорил едва ли не шепотом полицейский. – Выбора у меня нет.

В камине рдели угольки.

После того как Питт ушел, Доминик Кордэ самым острым образом ощутил степень легшего на дом несчастья, отчасти замаскированного присутствием чужих людей. Тело Юнити увезли. Полиция выяснила все, что ей было необходимо, и составила все нужные ей протоколы. В доме воцарилась неестественная тишина. Шторы и портьеры были опущены в знак благопристойного уважения к смерти, a также для того, чтобы намекнуть всем проезжающим мимо прохожим и потенциальным гостям о том, что дом веселья преобразился в дом плача.

Никто не хотел заниматься обыкновенными делами до завершения всех формальностей. Это выглядело бы жестокосердием – и даже хуже, указанием на то, что они чем-то испуганы. И теперь все собрались в холле, неловкие и несчастные.