Реквием в Брансвик-гарденс

Было еще слишком рано, чтобы мешать супруге спать. Пройдя на цыпочках через комнату, Томас осторожно отворил дверь. Она чуть скрипнула, однако он сумел тихо – ну, почти тихо – закрыть ее.

Внизу было холодно. Тепло вчерашнего вечера рассеялось, и его остатки можно было ощутить только возле камина. Впрочем, Грейси оставила возле печи полное угольное ведерко, чтобы облегчить себе утренние труды. Питт зажег лампу и оделся, а потом разворошил угольки и через несколько мгновений на них снова вспыхнул огонь. Суперинтендант принялся аккуратно подкладывать в печку новые куски угля. Если их положить слишком много, огонь задохнется. Дело требовало определенного мастерства.

Когда языки пламени окрепли и поднялись, Томас наполнил водой чайник и достал из буфета банку с заваркой, а также снял с крючков самую емкую чашку и блюдце. Огонь уже вполне разгорелся. Добавив еще пару кусков угля, хозяин дома закрыл заслонку. Печка немедленно начала нагреваться. Поставив на нее чайник, Питт вышел в гостиную и взял в руки письма и дневник.

Вернувшись в кухню, он сел за стол и начал читать.

Суперинтендант успел по разу прочитать все письма и уже начинал перечитывать их по второму разу, когда шипение кипящего чайника наконец пробилось в его сознание, после чего он отложил бумаги и заварил чай. Обнаружив, что забыл про молоко, Питт сходил в кладовку, принес оттуда кувшин и аккуратно снял с него круглую муслиновую, отороченную бисером салфетку. Наполнив чашку, он осторожно прихлебнул напиток. Слишком горячо.

Письма, как и прежде, абсолютно не соответствовали известному ему порядку вещей. Разложив бумаги перед собой, он осторожно отпивал чай, время от времени дуя на чашку. Пока ему ничего не удавалось выяснить, и он понимал это.

Питт не заметил, сколько времени просидел, однако к тому моменту, когда в кухне появилась Шарлотта, его чашка почти опустела. Он оглянулся. На жене была ночная рубашка и плотный халат. Томас купил его ей, еще когда дети были совсем маленькими, и ей приходилось по нескольку раз за ночь спускаться вниз, в их комнату, однако халат все еще оставался мягким и очень соблазнительно охватывал ее фигуру. С тех пор халат пришлось заштопать в паре мест, да Джемайма оставила на нем неяркое пятно, когда ее вырвало на плечо матери, однако оно было заметно лишь при определенном освещении, а чаще всего казалось естественным отливом ткани.

– Это и есть те самые любовные письма? – спросила миссис Питт.

– Да. Не хочешь чашку чая? Он еще не остыл.

– Да, пожалуй. – Женщина села, ожидая, когда муж принесет еще одну чашку и наполнит ее. Она взяла ближайшее к ней письмо и, нахмурившись, принялась читать его.

Питт поставил чашку возле нее, однако Шарлотта была слишком погружена в чтение, чтобы заметить это.