Реквием в Брансвик-гарденс

Доминик выглядел так, как будто ожидал, что родственник немедленно заключит его под стражу. Он трепетал, но высоко держал голову. Он вглядывался в глаза Питта, рассчитывая увидеть в них презрение… но так и не нашел его. Напротив, чувство, которое испытывал к нему полицейский, скорее следовало назвать уважением. Впервые со времени их знакомства – там, в прошлом, на Кейтер-стрит – Питт ощутил подлинное и глубокое восхищение этим человеком.

На мгновение Доминик заметил это, и лицо его чуть порозовело от удовольствия, которое, впрочем, тут же прогнало понимание подлинной ситуации, в которой он находился.

Суперинтендант принял его сообщение, не сказав, что уже все знает. Поблагодарив священника, он отпустил его, сказав лишь, что должен будет продолжить расследование.

Теперь Томас был на пороге сна, пребывая в том же недоумении, что и в самом начале. Дело не закрыто. Мэлори не был убийцей. Не убивал, по мнению Питта, и Доминик, хотя для этого у него имелись и причины, и возможности. Кроме того, Томасу казалось, что слишком многие соображения не позволяли обвинить в убийстве и Рэмси… А могла ли убить свою гостью Кларисса? Таков оказывался единственный ответ, который также не казался Питту справедливым. Когда он предложил подобное решение Шарлотте, она отмахнулась от него как от совершенно нелепого, оспаривая даже малейшую вероятность этого.

Полицейский погрузился в беспокойный сон, едва не просыпаясь через каждый час или два. Наконец он полностью проснулся к пяти часам и погрузился в размышления о любовной переписке между Рэмси и Юнити Беллвуд. Он не понимал эти письма. Они абсолютно не укладывались в его представления об этих людях.

Пролежав с полчаса во тьме, Томас попытался каким-то образом придумать нечто такое, что придавало бы им какой-то смысл, старался вообразить ситуацию, в которой их можно было бы сочинить. Пытался понять, что мог чувствовать Рэмси, чтобы рискнуть перенести подобные слова на бумагу. Должно быть, он ощущал великую страсть, если его оставило всякое ощущение опасности… И зачем вообще было писать письма, когда объект пылкой страсти находился в доме и ее можно было увидеть если не через минуту, то через час? Поступок, возможный для человека, утратившего всякое чувство меры; для человека, находящегося на грани безумия…

Это слово – «безумие» – возвращалось к суперинтенданту снова и снова.

Неужели Рэмси был безумен? И трагедия разрешается столь бесхитростным ответом?

Выскользнув из постели, полицейский поежился, прикоснувшись босыми ногами к холодному полу. Надо еще раз просмотреть эти письма. Быть может, при внимательном рассмотрении в них обнаружится и разгадка.

Чтобы не разбудить Шарлотту, Питт прихватил одежду с собой: одеться можно было и в кухне.