Реквием по любви. Грехи отцов

А от хриплого голоса дядюшки Лизе сделалась крайне неловко.

- Посмотри на меня! – велел он строго. – Не отворачивайся, посмотри!

- Я ненавижу тебя! Сдохни, гад!

- Ты совершенна, Ира! – низкий мужской бас служил ей ответом. – Я больше скажу - ты ох*ительна! Тебе нет равных! И не смей думать о себе иначе!

Чей-то судорожный вдох. Резкий выдох.

- Тише! – снова дядя Боря. – Не дергайся! Все равно не отпущу!

- Как был придурком, так и остался!

- Знаешь, что я чувствую сейчас своими пальцами? – его голос звенел от напряжения. - Даже не смотря на все эти шрамы, твоя кожа словно бархат. Волосы – чистый шелк. А твой запах… клянусь, пьянит сильнее спирта!

- Прекрати! Я не желаю слушать этот бре…

Звук страстного поцелуя. Сдавленные стоны. Еще более жалобный скрип стола. А секунду спустя, громкая пощечина, и тихий шепот наставницы:

- Ты можешь оттрахать меня хоть до полуобморочного состояния! Я не стану сопротивляться. Никогда не могла устоять перед твоим напором. Да и… природа свое берет. Тело меня предает. Но… ничего ведь не изменится. Между нами пропасть. Как только мы кончим, я уйду. И возненавижу тебя еще сильнее. Если готов к этому, то вперед. Срывай с меня все остальное!

- Ириша…

- Врать не буду: в глубине души что-то к тебе осталось. Нечто очень сильное. То, что мне не удалось выжечь своей ненавистью до конца. Но ты и сам понимаешь - есть вещи, которые невозможно забыть. Простить их – тоже нереально, Боря. И это как раз наш с тобой случай. Я никогда не прощу тебя!

- Никогда не говори никогда! – возразил он, почти нежно. – Как знать, что ждет нас завтра? Быть может, я сделаю все, чтобы вымолить твое прощение?

- Не тешь себя напрасно. Это исключено.

- Почему? Любой человек достоин второго шанса!

- Только не… о-о-о-х-х-х! Что ты… Боже!

- Ш-ш-ш!

- Твою мать, Черчесов! Я неясно выразилась? Руки убери!"

"- Не уберу! – хриплый полу стон. – Ненавидь, сколько влезет. Я это заслужил. Ну а ты, моя сладкая девочка, заслужила море… удовольствия!

И снова громкие поцелуи. И снова сдержанные стоны. Похоже, невзирая на вышеупомянутую пропасть между ними, страсть все же накрыла их обоих с головой. Осознав это, Лиза вспыхнула от кончиков пальцев, до кончиков волос. Покраснев до состояния вареного рака, стремглав выскочила из дома, не забыв прихватить с собой лекарство для бабули. Смущенно протягивая ей стакан, она громко оповестила присутствующих:

- Дядя сказал, чтобы в дом никто больше не заходил, пока он сам не выйдет!

- И правильно, - поддержала ее бабушка. – Пусть поговорят уже, по душам. Человеческий век, он короток. Сколько ж можно им дурью-то маяться?

- Истину глаголешь, Валентина Степановна! – согласился Аркадий Михайлович. – Жизнь у нас всего одна. И размениваться по мелочам глупо.

Бабуля кивнула, о чем-то призадумавшись. Бокал дрогнул у нее в руке.