Реквием по любви. Грехи отцов

Особенно за Пашу!

Испытывая смешанные эмоции, а по большей части, чувство жгучего стыда (ибо совершенно забыла о Соколовском), Лиза увлажнила пересохшие губы.

- Как у него дела? Как самочувствие? Все прошло… нормально?

Вцепившись в подоконник так, что хрустнули пальцы, Андрей зло бросил:

- Прооперировали его. Жить будет.

- Но? – она уставилась на друга, чувствуя, будто он что-то недоговаривает.

- Не факт, что сможет ходить! – буквально ошарашила Соня. – Тот осколок повредил нечто важное у него в спине. И… итог неутешителен. В ближайшее время передвигаться ему разрешено только в инвалидном кресле. В принципе, прогнозы хорошие. Шансы на выздоровление тоже. Но… если он не встанет на ноги в ближайшие три-четыре месяца, то… не встанет никогда!

Лиза не смогла выдавить из себя ни звука. От услышанного лишилась дара речи. От сочувствия к Соколу у нее сердце кровоточило. И глотку саднило, точно наждаком скребло. Лишь когда оторопь отпустила, она проскрипела чужим металлическим голосом:

- Господи…

Со стороны окна раздался страшный грохот. То Гордеев саданул кулаком по подоконнику, рыча при этом, точно израненный зверь. На нем не было лица.

- Дрю? – испуганно пискнула Алмазова. – Ты чего?

- Ничего! – невпопад заявил друг. – Что-то кофе сильно захотелось!

Он вышел из палаты, громко хлопнув дверью. А девушки, обменялись встревоженными взглядами. Вскоре Лиза озвучила свои догадки:

- Похоже, из-за Вики переживает. Понял, что ей опасно возвращаться.

Соня приняла сидячее положение, подложив подушку под спину.

- Да, - прозвучало измученно. – Последние события подкосили всех нас.

В точности повторив жест подруги, Лиза провела рукой по ее волосам.

- Ты сама-то как? – поинтересовалась вкрадчиво.

- Уже легче, - призналась Алмазова. – Гораздо! Я почти смирилась. Почти в норме. По крайней мере… стараюсь. И уверена, что очень скоро смогу преодолеть все трудности. Смогу справиться. Мама поддерживает меня, как одержимая. Алексей тоже. Они придают мне сил. И вы с Андреем. Знаешь, я много думала над твоими словами. Ну… про то, что мой малыш пожертвовал собой, ради жизни отца… если это действительно так, то он спас… и меня!

Никак не комментируя ее слова, Лиза грустно улыбнулась.

А Соня тем временем продолжила:

- Самое большое утешение для меня – видеть, как поправляется Гордеев. А он стремительно идет на поправку, не взирая на прогнозы специалистов. Врачи удивляются. Говорят, это я так на него влияю. Что рядом со мной активируются все его внутренние резервы. Мне хочется в это верить. Хочется отдать ему все, что у меня есть, лишь бы он скорее встал на ноги. Этот мужчина и есть моя жизнь! Я люблю его. Но только там… на той проклятой поляне я поняла… как сильно. Немыслимо сильно! Я едва справляюсь с собой.