Реквием по любви. Грехи отцов

— Я не беременна!

— В таком случае тебе нечего бояться.

Ее затрясло. Что за беспардонность? Как можно такие личные вопросы обсуждать при посторонних? Хоть Матвей и молчал, слышал-то мужчина прекрасно. Еще и взглядом вперился, того и гляди дыру просверлит. Было неловко и стыдно. Хоть сквозь землю провались! Жаль только, Похомов этого не замечал. Или же попросту игнорировал.

— Откуда в тебе подобная уверенность? — продолжил он, будто непринужденную беседу вел. — Вы предохранялись?

— Не…нет! Ни разу.

— Тогда ты не можешь знать наверняка.

Это уже голос Верещагина разрезал пространство, точно нож кусок масла.

Сухой. Колючий. Даже злой.

От неприятных ощущений передернула плечами в надежде скинуть с себя столь тяжелую энергетику.

— О том и речь. Ты проверишься.

— Хорошо, — пошла на компромисс. — Но в больницу не поеду. Просто в следующий раз привезите мне тест на беременность. Не хочу лишать вас спокойного сна. А потому уверяю, волноваться не о чем.

— Ты говорила, они неточны.

— Я соврала. К тому же защищала подругу. Простительно.

Казалось, спустя целую вечность Похом кивнул. А в ее душе поселились сомнения. Из-за гормональных сбоев ее цикл всегда был нестабильным, с постоянными задержками. И довольно длительными. На этом же фоне не вызревали фолликулы, и как следствие – не наблюдалось овуляции. Врачи говорили, что в будущем на момент планирования беременности придется принимать препараты, стимулирующие рост яйцеклеток. Потому-то Лизавета и не опасалась незащищенного секса. Но теперь…

Что если… если?

Нервно сглотнув, с опаской посмотрела на Аркадия Михайловича:

— А вдруг я ошибаюсь? Что тогда?

На этот раз мужчина молчал еще дольше, заставляя кончики пальцев леденеть. От его ответа и вовсе противная испарина выступила на лбу.

— Мы вынуждены будем принудить тебя к аборту.

Глава 3

Как на ногах оказалась, сама с трудом понимала. Да только в тот конкретный момент стало ясно – все! Это предел. Вот и подскочила Лиза, будто ужаленная. Словно кто-то за левым плечом, не переставая, нашептывал на ухо, наполняя душу клокочущей яростью. Руки тряслись. Чтобы скрыть свое состояние, уперла кулачки в бока, стараясь принять устрашающий вид. Взирая на мужчину сверху вниз, задавалась всего одним вопросом: как же так получается, что, даже нависая над ним, она чувствует себя букашкой, трепещущей перед башмаком хозяина?! Злость овладевала Лизой все больше, оттого и угрожающе зашипела, совершенно не узнавая собственного голоса:

— Благодарю за заботу, но в нашей стране именно мать принимает решение относительно ребенка. И если я окажусь в положении, справлюсь как-нибудь без ваших с дядей советов!

— Боюсь, ты не осознаешь серьезности ситуации, — ни один мускул не дрогнул на каменном, точно из мрамора вырезанном лице.