Конго Реквием

Эрван взял стул и уселся лицом к рабочему столу Фуамбы – школьной парте, заваленной стопками бумаг. Повторять вопросы ему не пришлось.

– Я прекрасно помню Катрин, – начал доктор, не отрываясь от медицинской карты, которую подписал одним росчерком. – Ее прозвали Француженкой.

– А помните ее дружка-копа, который расследовал дело Человека-гвоздя?

Новая карта, новый росчерк.

– Грегуара? Так я его знал очень хоррррошо! Большой такой парень, крепко сбитый. На вас похож.

Фуамба приподнял брови в знак сомнения. Маленький, круглый, с курчавыми седоватыми волосами, он носил большие очки, будто собирался усесться в седло мотоцикла или другой скоростной машины. На нем был белый халат с красными пятнами и стетоскоп на шее – униформа офицера-медика, с которой он наверняка не расставался последние пятьдесят лет. Не прерывая разговора, он продолжал что-то черкать на первых страницах заплесневевших карт.

– Грегуар… – мечтательно повторил он. – У него были проблемы с Кати…

Короткий взгляд поверх очков.

– Он ее бил. У нее все руки были в синяках…

Демоны Морвана уже тогда были при нем.

– Почему она оставалась с ним?

– Их двоих связывала давняя история.

– Погодите. Вы хотите сказать, что они были знакомы до Лонтано?

– Кати добилась перевода в Конго, чтобы отыскать его. Думаю, они обручились в Габоне.

На протяжении нескольких секунд он рассматривал смерть Кати через призму новых данных. Мотив, подозреваемые, стратегии кружились вихрем перед его глазами. Морван ударил слишком сильно? Мэгги решила избавиться от соперницы? Гипотеза убийства, выпадающего из серии, вновь обретала смысл.

Фуамба захлопнул последнюю медкарту и резко встал:

– Идемте. Мне пора в дозор. – Его смех взорвался как петарда. – Я хочу сказать: пора делать обход!

Эрван посмотрел на часы: больше четверти часа. Сальво с напряженным видом отследил его взгляд. Раны пациентов не оставляли никаких сомнений. Кстати, ружья были сложены в клетку, запертую на подвесной замок: арсенал пациентов.

Раненые лежали рядком на паре десятков коек в удушающей жаре, усиленной жуткой вонью дезинфекции. Прошедшие ампутацию, окровавленные или слепые; некоторые стонали, но большинство оставались неподвижными и бессловесными. Их форма была изодрана в лохмотья, повязки промокли, стойки для капельниц пусты. Запах антисептика перебивал все, как если бы здесь лечили только эфиром и хлоркой.

– Катрин… – снова заговорил Эрван, следуя за Фуамбой, – она говорила с вами о своих… проблемах?

– Нет. Зато я поговорил с Грегуаром. Так больше продолжаться не могло. У него были настоящие… мозговые нарушения. Во Франции его давно бы заперли!

– Что он вам ответил?

– Что он проходит курс и один психиатр скоро его вылечит.