Конго Реквием

Утром, при пробуждении, начиналось броуновское движение и всеобщая суета, подчиняющаяся, однако, глубинному порядку: у каждого было свое место, никто никогда не падал за борт. Остальную часть дня все прокаливались, как шкварки на сковородке. С полузакрытыми глазами путешественники валялись, не имея сил даже защититься от слепящего пекла. Ближе к вечеру жизнь возвращалась, и всеобщее веселье длилось до наступления ночи, когда все затихали из страха привлечь милицию или, того хуже, духов.

Восемь утра: время пункта первого. Эрван решился и пошел к капитану. Прокаленное солнцем лицо, фосфоресцирующие глаза, морщины и бесчисленные шрамы. Ни тутси, ни хуту, ни луба, и ни одного слова. Он стоял на вершине, в рулевой рубке, в окружении речных карт XIX века, бортового журнала и своих фетишей. Из этой клетки он вылезал исключительно для того, чтобы сплюнуть за борт слюной, черной, как сливы. Эрван расстался с несколькими банкнотами, но в обмен получил только туманное обещание: капитан сделает, что сможет, чтобы причалить в Лонтано, но при малейшем неблагоприятном признаке пройдет мимо, сразу к следующей остановке.

На данный момент в серо-розовом воздухе Эрван просматривал свои заметки – плод ночных размышлений, – но никак не мог сосредоточиться. С самого рассвета его мысли неотвязно возвращались к другой теме: к Софии. Никаких известий от нее после отъезда. По правде говоря, не обязательно было отправляться на другой край света, чтобы столкнуться с ее молчанием: весь последний месяц они вообще не общались. Он поклялся, что по возвращении позвонит ей. Сказав это себе, Эрван с ужасом понял, что решение подсознательно опиралось на другое внутреннее убеждение: он по-настоящему не верил в свое возвращение…

Громкий скрежет вырвал его из размышлений.

Капитан свернул в приток реки, наверняка чтобы избежать препятствия или стремнины. Теперь они скользили по туннелю из ветвей и лиан. Свет стал совершенно безумным, как в калейдоскопе, словно солнце разбилось на тысячи крохотных частиц, высверкивающих сквозь верхушки деревьев. Ветки цеплялись за борта барж, мели по палубе, задевая людей и животных своими когтями. Несколько коз упали за борт, тут же пропав в иле цвета какао. Ни у кого не было времени ни вскрикнуть, ни пожаловаться. «Вентимилья» уже вытолкнула свои баржи под ослепительный утренний свет. Все опять расселись по местам, готовясь к безнадежному сражению с наступающим днем: черная плоть против белого солнца.

Эрван снова погрузился в свои мысли, но вдруг осознал, что его окружает ненормальная тишина. Ничего исключительного в этом не было: иногда, без всяких видимых причин, весь лес замолкал. Но на этот раз с палубы исходил легкий ропот. Все взгляды были обращены к правому борту.