Конго Реквием

Передышки, когда я спокоен.

Молчание. Голос размышлял. Нет, наоборот: он давал время поразмыслить ему самому.

– Можете ли вы сказать, что эти приступы – ваша неотъемлемая часть?

– Они – часть сумеречной зоны во мне, больной зоны…

– Вы знаете, что их вызывает?

– Представления не имею! Они случаются… и все.

– Но жертва их всегда Катрин.

– На что вы намекаете?

– Можете ли вы сказать, что это ее присутствие вызывает приступы?

– Я ее предупреждал… – пролепетал он. – Я… приказал ей не следовать за мной.

– Вы представляете для нее угрозу?

– Моя сумеречная часть, демон, который во мне…

– Почему вы говорите о демоне?

– Вы сказали, что Человек-гвоздь стремится защититься от своих демонов, убивая женщин.

– Я должен убить кого-то, чтобы мне стало лучше?

– У каждого свой катарсис.

Что на самом деле советует ему этот псих? Убить Кати?

– Подумайте над этим, Грегуар. Вы должны найти способ избавиться от своего страха, от гнева.

– Это вы должны меня лечить! И вылечить!

– Нет, Грегуар. Только вы сами можете это сделать.

Морван вскочил. Де Пернек отпрянул в испуге. Полицейский улыбался, весь в поту. В настоящий момент лучшим катарсисом было бы разбить что-нибудь в этом кабинете, обставленном в колониальном стиле, – в первую очередь морду молодого бельгийского врача.

Он шагнул вперед. Психоаналитик отступил. Внезапно все зашаталось. Лучи солнца, падающие в оконный проем, белые стены, плетеный ковер на полу. Психиатр держал в руках фотографию, как держат крест перед вампиром. Грегуар мгновенно узнал женские черты, и его сердце выпрыгнуло из груди с яростью раскаленной пули, вылетевшей из дула.

– Ка… ка… как вы нашли это фото?

Де Пернек забился в угол комнаты, но теперь улыбался он:

– Это не Катрин, вы же знаете.

Морван рухнул на колени и зарыдал.

– Катарсис, – гнул свое психиатр, – вы должны обрести катарсис…

Внезапно воспоминание рассыпалось осколками, как стакан в сжатом кулаке. Он выпрямился и обозрел свой «дом»: плохо натянутый тент, под которым поставили раскладушку, табурет и кофемашину. Удары молотков в горе продолжались. Грохот копателей заполнял ночь. Морван плакал горючими слезами.

Он пошарил, ища чай, который Сноп только что ему приготовил. Азы поведения в тропических странах: пить жидкость горячее, чем окружающий воздух. Побеждать Африку на ее собственном поле.

Он отпил еще и обжег себе горло.

Ему ни за что не следовало возвращаться в Африку.

Он различил смех сына на том конце трубки. Он чувствовал себя виноватым, что задал такой вопрос. Шесть часов утра: Морван почти не спал, но уже съел свою утреннюю порцию маниоки.

– Ты хоть в курсе насчет Монтефиори?

– Твоя мать мне позвонила.

– Я был на похоронах во Флоренции. София меня попросила.