Мост через огненную реку

– А вы что думали, Одони? – ответил Бейсингем на укоризненный взгляд начальника штаба, когда Теодор вышел. – Что он кинется вам на шею? Но, по крайней мере, теперь мне не стыдно за трогарских офицеров.

Энтони занял свое место, подавая тем самым сигнал к завтраку. Однако другой конец длинного трактирного стола так и остался пустым. Гален устроился за маленьким столиком возле камина, подозвал к себе Мойзеля, и эти двое, наплевав на субординацию, завтракали вместе и потом еще долго разговаривали, потягивая вино. После завтрака тут же, в зале, провели военный совет, который был предельно краток: обозы подошли, конвой тоже вот-вот прибудет, стало быть, на следующий день надо выступать. А поскольку разведчики все равно еще не вернулись, то больше обсуждать было нечего.

Ближе к вечеру Теодор куда-то уехал в сопровождении нескольких пограничников и вернулся часа через полтора. Бейсингем все это время сидел на крыльце и пытался читать найденный в трактире любовный роман. Душа его совершенно не лежала к приключениям прелестной маркитантки, ухитрявшейся оставаться целомудренной в самой гуще действующей армии, – однако больше делать было нечего. Чрезмерная ответственность, с которой Энтони относился к делу, принесла неожиданные плоды: армейские службы работали, как хорошо отлаженный механизм, и не нуждались во внимании командующего – а ему чем себя занять?

Когда Теодор подъехал, Энтони удивило многое. Цыган был землисто-бледен, глаза слегка запали, он не спрыгнул с коня, как обычно, а неловко слез, при этом пошатнувшись, и Габриэль тут же осторожно поддержал его. И по лестнице генерал взошел медленно и тяжело. Все это было странно. Энтони подождал с полчаса и отправился к нему.

Гален лежал на кровати, что было уж совсем на него не похоже, однако настроение у него оказалось вполне приличным, куда лучше, чем утром. Бейсингем присел рядом и успел заметить в разрезе расстегнутой рубашки свежую повязку на правом плече.

– Предаешься блаженной лени?

– Так отчего цыган гладок? Поел и на бок… – в тон ему ответил Теодор.

– Язык подковывал, – уточнил Бейсингем. – Или ковал незримую цепь между тобой и пограничниками.

– Скорей рвал, – усмехнулся Теодор. – Если говорить о незримой цепи.

– Все очень просто. Кто у нас лучше всех разбирается во всякой чертовщине?

– Ну-ну… – Энтони заинтересованно наклонился вперед.

– Когда мы завтракали, я рассказал Квентину историю с клеймом. И он сказал, что срезать колдовской знак бесполезно, его надо выжигать.

– И выжгли, – пожал плечами Теодор. – Ничего особенного. Завтра буду в порядке. Ну скажи мне, что я суеверный дурак, скажи!

– С какой стати, – улыбнулся Энтони. – Как любой просвещенный безбожник, я верю в магию. Верю, но не интересуюсь.