Мост через огненную реку

Один из шпиков побежал докладывать, что птичка сидит на веточке, а второй остался караулить. А они ведь тоже пробродили целый вечер, замерзли… Ты, конечно, замерз больше, но и им было не сладко. Второй решил: а куда ты денешься ночью, босой – и пошел выпить пива. В эту-то щелку вы с герцогиней и проскочили. Он вернулся, видит – никого нет, понял, что за тебя шкуру живьем снимут, и ударился в бега. Ха, они ведь решили, что этот тупорылый с тобой заодно, взбудоражили весь город, искали его две недели, пока не нашли, наконец… Но куда интересней другое: вместе с тем шпиком, что побежал во дворец, вернулся королевский адъютант с каретой, а когда увидел, что тебя нет, так перепугался – шпик думал, его прямо на месте удар хватит. И я более чем уверен, что и пожар был подстроен, да и все остальное не просто так. Тебе явно должны были показать, что идти больше некуда, и тогда уже спасти, обогреть и приласкать, и в таком виде предъявить свету. Судя по усилиям, затраченным на эту интригу, ты ей очень нужен, причем нужен тихий, покорный, жмущийся к ногам. Зачем?

– Тебе объяснить? – равнодушно пожал плечами Энтони.

– Ты полагаешь, мне это не известно? Когда я сюда ехал, только тем себя и утешал: надеялся, что ты просто удрал, потому что не хочешь, чтобы тебя в постель на цепи тащили. Но насколько я знаю женщин, – Гален мечтательно улыбнулся, – покорные любовники у них не в цене, а уж в покорном генерале и вовсе нет смысла. Самое интересное – тебя ищут до сих пор, господин Амарильо поднял на ноги всех своих осведомителей, каждую неделю докладывает во дворец о результатах и опасается, что неудача может стоить ему головы… Тони, что с тобой?

Бейсингем не видел себя со стороны, но понимал, что когда от ужаса нечем дышать, то хорошо выглядеть невозможно. Он жестом попросил вина, Гален дал ему глотнуть и снова опустил на подушку.

– Ну вот, – продолжал он, – это то, что я разузнал. Если бы все было так… знаешь, я на все плюнул бы, проиграл войну, сдал Трогартейн, а потом отдал вашу королеву отряду эзрийских пограничных стражников, по паре десятков в день, чтобы ей уже никогда никого больше не хотелось. Не смотри на меня так: я выиграл для эмира Дар-Эзры четыре кампании, получил из его рук золотую саблю и титул паши. Я, конечно, наемник – но не до такой же степени!

Темные глаза гневно сверкнули, Гален вскочил и несколько раз прошелся по комнате, успокаиваясь.

– Но когда я увидел тебя сейчас, то понял, что эта песенка так просто не поется. Ты там не в дворянской камере сидел, и если заговор тут и ни при чем, то есть что-то другое, и очень серьезное, не любовная история… Так что с тобой было?

– Не знаю, – тихо, почти без голоса, проговорил Бейсингем. – Спрашивали о заговоре… Я признался во всем, а меня вдруг отпустили… Я так ничего и не понял.