Мост через огненную реку

Впрочем, Бейсингема эти перемены совершенно не интересовали.

Куда больше его занимало то, что в последнее время придворные были с ним как-то особенно почтительны. Энтони сначала удивлялся, а потом завел разговор с лордом Оулишем, герцогом Девенмуром. Старый интриган разговорился легко. От него-то Энтони и узнал ошарашившие его вещи.

Формально наследником престола был Себастьян. Но лорды все больше и больше сомневались, правильно ли будет возложить на него корону. Королевский брат последнее время особенно много пил и, как поговаривали, прибавил к можжевеловой еще и тайскую травку, от которой человек видит сны наяву. Женат он не был, и что от такого родится – еще вопрос. Не хватало после всех бед Трогармарку пьяницы-короля со слабоумным наследником. Но ведь существовали и другие пути. Например, королем мог бы стать новый муж королевы – если, конечно, это будет достойный человек хорошего рода. Ибо монархам приличествует лучшее. Так что с Энтони были почтительны на всякий случай.

Себастьян так и не стал королем, но им не стал и Бейсингем или кто-либо другой из лордов. С горя королевский брат ушел в особенно глубокий запой и предстал на заседании Совета Лордов с красными глазами и трясущимися руками. И тогда, искоса взглядывая на него, лорд Оулиш неожиданно высказал мысль, показавшуюся поначалу безумной: может быть, вручить корону Элизабет? Хотя бы временно, пока она не выйдет замуж? Зачем и куда гнать лошадей? Ведь, как известно, монархам приличествует лучшее, а лучшее надо искать…

Он кинул взгляд на Бейсингема и усмехнулся: как раз в то время у них с королевой вышла очередная размолвка, и лорд явно намекал… Он говорил, нанизывая одну на другую гладкие ровные фразы, и постепенно его предложение стало казаться не таким уж абсурдным, затем вполне логичным и, в конце концов, единственно верным. По крайней мере, Энтони при голосовании положил на стол раскрытую ладонь и лишь потом сообразил, что получил не только монарха в юбке, но и главнокомандующего в корсете. Он полагал, что Элизабет поручит военные дела какому-нибудь генералу, но ошибся – королева намеревалась не только править, но и командовать.

Коронация состоялась в середине июля. Через несколько дней должны были присягать войска. И тут ученейший епископ Мартин начал очередной богословский диспут. Дело в том, что военные присягали Богу и королю. Теперь им всем предстояло повторить присягу еще раз, и он предположил, что это будет не чем иным, как упоминанием имени Господа без крайней необходимости, то есть всуе, – ведь один раз Ему уже присягали. Мартину ответили, что со смертью сюзерена присяга теряет силу, на что он возмущенно заявил, что Господь Бог бессмертен… Неделя шла за неделей, а диспут все длился.