Мост через огненную реку

Всю жизнь Бейсингем старался выполнять законы – лояльность во всем была семейной традицией – и, будь он трезв, ни за что не вступил бы так внезапно и глупо на преступный путь. Уже много веков трогарские короли боролись с дуэлями, и боролись безуспешно. Наконец, знать и власти пришли к компромиссу. Поединки были узаконены, проводились они со свидетелями и до первой крови. Продолжение дуэли после первого ранения одного из соперников, а также приватные поединки один на один были запрещены и карались, самое меньшее, тюрьмой. Но могло ли это остановить двоих офицеров, один из которых был известнейшим в столице бретером, а другой выпил столько, что все окружающее казалось ему сном? Слегка поклонившись друг другу, они направились к лестнице, и ни тот, ни другой не заметил, как из приоткрытой двери выскользнул по-лакейски одетый человек и тихо двинулся вслед за ними.

Они спустились вниз, в приемные комнаты дворца, где дожидались господ лакеи с плащами и шпагами. У обоих были парадные шпаги – узкие клинки с незаточенными кромками, ими можно только колоть, но не рубить. Это давало гвардейцу некоторое преимущество – Энтони, армеец-кавалерист, привык к сабле, а у гвардейцев была на вооружении шпага, не говоря уж о том, что почти все они были записными дуэлянтами и постоянно упражнялись в фехтовании на рапирах, главном оружии бретеров. Но боевой опыт у Бейсингема был во много раз больше, что тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Энтони вслед за Гаэтано прошел к выходу во внутренние дворы, прихватив у двери факел. Гвардеец великолепно знал дворец. Пройдя по нескольким переходам, они выбрались в крохотный дворик, окруженный каменными стенами, увитыми плющом, воткнули свои факелы в гнезда на стенах. Затем отсалютовали друг другу, и Альтьери вдруг улыбнулся:

– Не желаете извиниться? Я готов рассматривать этот инцидент как недоразумение. Все-таки вы сегодня герой торжества…

Энтони молча стал в позицию.

– Ну, как угодно. Впрочем, я все равно вас прощаю, генерал, и не стану убивать героя Трогармарка. Вы будете ранены вот сюда, – гвардеец указал кончиком шпаги чуть пониже правого плеча Энтони и засмеялся: – Я почту себя удовлетворенным.

Единственной немужской чертой в Рауле Альтьери была его нелюбовь к прекрасному полу. Бойцом он оказался отменным. А Бейсингем был пьян, устал после похода, а еще ему все время приходилось помнить о том, что этой проклятой тыкалкой можно только колоть, а не рубить. Полковник пока что разминался, лениво помахивая шпагой, и все же Энтони с трудом отбивал его удары. Что же будет, когда он начнет драться по-настоящему?

Наконец, и Бейсингем втянулся в поединок, вспомнив полузабытые приемы, и Рауль тут же удвоил быстроту движений.