Мост через огненную реку

Удивляюсь другому: почему то, что я сейчас сказала, говорю вам я, а не Элизабет?

– Зачем вы вообще мне все это говорите? – вскипел Бейсингем. Ясно, Полковая Лошадь завидует королеве, но ведь не рассчитывает же она…

– Да уж не затем, чтобы попасть к вам под одеяло. – Нет, эта женщина видит его насквозь! – Я вас терпеть не могу, Бейсингем, но мне вас жаль, хоть вы и прозвали меня Полковой Лошадью. Да вы, никак, покраснели? Полагали, я не узнаю особенный юмор лорда Бейсингема? Мне вас жаль. Неприятно смотреть, как кавалер в столь ослепительном камзоле лезет прямо в грязь, тем более что и смысла-то особого в этом нет. О, вот и мой сын, мне надо идти… Снимите серьги, Бейсингем, сегодня ваш эпатаж дурно пахнет…

Герцогиня, не дожидаясь ответа, повернулась и, опираясь на руку Конрада Гальдорфа, огромного, как его пушки, направилась в дальний конец зала, где строились пары для торжественного выхода. Эстер Норридж всегда танцевала первый танец с одним из своих сыновей. А вот Энтони, кажется, остался без пары – все дамы, с которыми ему прилично было бы выступить, уже становились с кавалерами в процессию. Нет уж, лучше вообще не танцевать, чем танцевать с кем попало. Бейсингем окончательно обозлился, налил себе теперь уже не вина, а водки, и тут его взгляд упал на стол с письменными принадлежностями. Он решил, что герцогиня Баррио достойна одновременно эпиграммы и карикатуры, и принялся за дело.

Злость – плохой советчик. Остроумие изменило Энтони, и картинка оказалась грубой: посреди бального зала кляча под кавалерийской попоной танцует с огромной пушкой. Эпиграмма вышла еще хуже. Все вместе получилось прямолинейно, оскорбительно и совсем не смешно, и раздосадованный Энтони собрался было разорвать листок – но в последний момент передумал.

Эстер, само собой, догадается, кто ее так припечатал: как по стилю картинки, так и по количеству клякс на листе – чистописание не давалось Бейсингему с детства. Ничего, в следующий раз подумает, прежде чем его задевать. Конрад Гальдорф может взъяриться – будет забавно, на шпагах он, как медведь на сельских танцах… Впрочем, нет, Эстер ему не позволит, а громила – почтительный сын. Жаль… Невозмутимость герцогини Баррио вошла в поговорку: она словно наслаждалась насмешками над своей персоной, разозлить ее было положительно невозможно.

Покончив с творчеством, Энтони выпил еще и задумался – сложное сочетание белого и красного вина и можжевеловой водки уже начало оказывать свое действие, и мысли приобретали причудливый вид. Что она там говорила? После ужина в зале не было короля и графа Альтьери? Забавно. Граф – широко известный поклонник мужской любви, но короля в числе его симпатий не называют.