Реки не замерзают

Он вдруг увидел, как его блестящие часики сами собой сорвались с руки и

завертелись-закружились, быстро увеличиваясь в размерах; догнав величиной

телефонную будку, они зависли прямо над головой и безжалостно тюкнули его точно

по темечку…

* * *

Михал Михалычу Федунькову

показалось, что он провалился сквозь землю и летит по черной безконечной трубе.

На стенках ее извивались какие-то красные черви и пытались укусить. Михал

Михалыч кричал, как не делал этого никогда прежде. Даже в колыбели, нагадив

очередной раз в пеленку, он проявлял в этом гораздо меньше энтузиазма. Он

позабыл, что еще совсем недавно владел большим магазином и маленьким заводом,

что сотни рабочих за один лишь его благосклонный взгляд готовы были чуть ли не

взойти на эшафот. Он обо всем позабыл, и только крик стал теперь его настоящей

и единственной целью в жизни…

Однажды все это

прекратилось, и Михал Михалыч оказался в чистом поле, посередь колдобистой

проселочной дороги. Кто-то ехал к нему навстречу. Михал Михалыч глупо улыбался

и вытирал с лица рукавом зеленого пиджака то и дело набегающие слезинки.

Наконец, совсем рядом оказалась двуколка с впряженным в нее пегим жеребцом, а

позади — всадник в белом полицейском кителе с погонами. Михал Михалыч вежливо

кивнул и попытался припомнить, что надо спросить. В памяти всплыл лишь один

единственный вопрос, и он поспешил его выложить:

— Мерина моего не видели?

Сидящий в двуколке

мужиченка в сдвинутом на затылок картузе обернулся к своему спутнику и спросил:

— Ваше высокородие, никак

Мишка, беглый лакей помещика Зубова? Пинжак, никак, евоный?

— Погодь, — полицейский чин

прищурился и пристально оглядел безмятежно улыбающегося Михал Михалыча, — точно

он, вяжи его Поликарп, мышь чердачную.

Когда Михал Михалычу тонким

витым шнуром вязали руки, он ничуть и не пытался сопротивляться, лишь вытягивал

голову и все искал взглядом, где выходит на белый свет злосчастная труба, чтобы

твердо запомнить и наперед наказать всем, — и дальним, и близким, — за версту

обходить стороной это проклятое, гиблое место…

* * *

Следующую часть пути леший

и лесная баба проделали молча, и лишь у незатейливого питейного заведения под

названием «Трактир», леший разразился вопросом:

— Я уж, было, засомневался,

кто из нас леший, и кто кого должен заморочить и околдовать?

— Может и впрямь домовые

скурвились, крови своей подлой подлили? — вопросом на вопрос ответила старуха.

— Да разве ж домового я

смог бы так словом своим повязать? — резонно возразил леший. — Я этого мужика

знаешь куда зафинтюшил? О-го-го! Странно, на деле-то все они такими легкими

оказались, как перья лебединые. Фукни и унесутся на край света. У меня ведь

допреж такого ни с кем не выходило.