Дымная река

Я буду писать тебе как можно чаще, почтовые лодки курсируют регулярно, и ты увидишь Кантон моими глазами.

— Правда? Ты обещаешь?

— Конечно, ни секунды не сомневайся. — Дрозд пожал ей руку, словно скрепляя сделку. — А теперь, дорогая Пагли, я хочу узнать о тебе и этом шалопае, твоем братце. Рассказывай все-все!

За поворотом тропинки открылась рощица, в которой они увидели Бонапарта: заложив руки за спину и чуть подавшись вперед, генерал смотрел на долину внизу. Плотного телосложения, он был невысок и неожиданно тучен — внушительное брюшко как-то не вязалось с человеком, чья жизнь была полна действия. Наряд его состоял из простого зеленого сюртука с бархатным воротником и серебряными пуговицами, на каждой из которых была оттиснута иная эмблема, нанковых кюлот, шелковых чулок и башмаков с крупными золотыми пряжками. На левой стороне груди сияла большая звезда с геральдическим имперским орлом, голову укрывал бикорн из черного фетра.

Заметив гостей, Бонапарт снял шляпу и коротко кивнул. Наверное, у кого другого это читалось бы небрежением, но сейчас было знаком, что время дорого и незачем его тратить на пустые любезности. Бахрам навсегда запомнил его взгляд — острый, как скальпель хирурга, он как будто пронзал насквозь.

Едва генерал заговорил, стало ясно, что он, бывалый стратег, потрудился собрать сведения о посетителях, знает, кому из них отведена роль переводчика, и оттого по окончании приветствий обратился именно к нему:

— Ваше имя Задиг, не так ли? Вам его дали в честь одноименной книги господина Вольтера? — Бонапарт улыбнулся. — Вы тоже вавилонский философ?

— Нет, ваше величество. Я армянин, и это имя издревле в ходу у моего народа.

Пока шел обмен этими репликами, Бахрам постарался лучше рассмотреть генерала, телосложением напомнившего одну матушкину поговорку: тукки герден вало харамджада ни нисани — «короткая шея — признак шельмы». Еще он отметил пронзительный взгляд, четкую речь, скупые, но выразительные жесты и застывшую на губах легкую улыбку. Задиг предупредил, что Наполеон, когда захочет, может буквально обворожить собеседника, и сейчас Бахрам, невзирая на языковой барьер, почувствовал всю силу его гипнотического обаяния.

По взглядам, которые на него бросал генерал, он понял, что речь зашла о нем и его ждут многочисленные вопросы. Сознавать себя темой беседы и не понимать, что о тебе говорят, было очень неуютно, но наконец-то Задиг стал переводить разговор на хиндустани."

"Бахрам отвечал на заданные ему вопросы, однако в некоторых темах, интересовавших Наполеона, Задиг разбирался лучше, и потому вскоре стал не просто переводчиком, но третьим собеседником, зачастую оставляя друга в роли бестолкового слушателя.