Дымная река

Потом один из них закричал, обращаясь к толпе:

— Видали, чего здесь творится? Издевательство, небывалое в истории анклава! Хотят устроить казнь прямо под нашим флагом! Ясно, чего они удумали — свалить на нас вину за смерть этого человека! Дескать, мы его подельники! Мало того, казнью здесь, на площади, они намекают, что мы — контрабандисты, торгующие зельем. Эти длиннохвостые обезьяны обвиняют нас — Соединенные Штаты! Англию! — в подлости и преступлении! Что вы на это скажете, парни? Неужто станете терпеть? Позволите осквернить наши флаги?

— …да ни в жизнь…

— …игрищ захотелось, так получат…

— …надерем задницу, коль того желают…

Голос толпы становился все громче, но приговоренный затих и, уронив голову на грудь, как будто дремал, безразличный к своей судьбе. Он не сопротивлялся, когда два солдата его развязали и, вздернув на ноги, повели к устройству, приготовленному для казни. Однако за шаг-другой до него узник вдруг откинул голову, словно только сейчас увидел крест, и тогда странно булькнул горлом, и колени его подломились.

— …видок-то у него паршивый…

— …эва, кажный волос дыбом…

Последняя реплика прозвучала прямо за спиной Нила, и он, обернувшись, увидел дюжего моряка с пустой бутылкой в руке. Матрос неспешно размахнулся, бутылка, кувыркаясь, взлетела над толпой и затем разбилась вдребезги возле солдат, которые тотчас вскинули ружья наизготовку.

— Ах ты, сучий потрох! — завопили матросы, увидев наставленные ни них дула."

"Рядом исторгли оглушительную брань ласкары, Нил матерился вместе с ними. Его голос уже не принадлежал ему, но был неотличимой частью слаженного хора незнакомцев, вдруг ставших братьями, и хор этот требовал схватить камень с земли и присоединить его к буре из камней и бутылок, что взвилась над майданом и пролилась на каски конвоиров и навес мандарина. Вскоре солдаты бежали, прихватив с собою узника и прикрывая начальника.

— Да уж, такая забава случается не каждый день! — хохотали моряки, окрыленные победой.

Изгнав неприятеля, толпа занялась трофеями: разломала деревянный крест, навес, стол и стулья, свалила обломки в кучу и, облив самогоном, запалила большой костер. Один матрос сорвал с себя рубаху и швырнул ее в огонь. Другой, подзуживаемый товарищами, туда же отправил свои штаны. Под аккомпанемент ритмичных хлопков в ладоши полуголые моряки пустились в пляс.

Победа, увенчавшаяся срывом казни, пьянила не меньше спиртного, жаркого костра и вопящей толпы. Нил, весь отдавшийся ликованию, не понял, почему новообретенные друзья-ласкары вдруг смолкли и, дернув его за рукав, прошептали:

— Палао, бхай, джалди… Валим, брат! Живо!

— Что случилось?

— Гляди, тьма китайцев… прут сюда…

Через мгновенье град камней обрушился на толпу.