Дымная река

Толпа заволновалась, Нил уловил обрывки фраз на восточном диалекте бенгали:

— Харамзадатаке гола-типа майра дибо наки? Мужика удавить собираются, что ли?

— Та нойто ки? Декчис ни, бокачодата кемни кайпа утхтасе… А чего ж еще? Вишь, как хмыря колотит…

Соседями оказались два ласкара из Кхулны, старшина и матрос. Обрадованный встречей с земляком, старшина облапил Нила и поднес бутылку к его губам:

— Накось, глотни, вреда не будет…

Нил попробовал отказаться, но этим только усилил натиск. Самогон, чем-то сдобренный для пущего воздействия, ожег гортань, проскользнув к желудку. Нил высунул обожженный язык и, охлаждая рот, замахал рукой, чем очень развеселил ласкаров. Старшина вновь подсунул ему бутылку. Теперь Нил почти не сопротивлялся, спиртное уже ударило в голову, одарив теплом и дружелюбием. Хорошие ребята, эти ласкары, какой у них забавный деревенский выговор и как приятно поговорить на бенгали! Нил обхватил своих новых друзей за плечи, и вот так, покачиваясь, они наблюдали за подготовкой к экзекуции.

Выпивка сделала ласкаров болтливыми, и они поведали, что служат на корабле Ост-Индской компании «Оруэлл», сейчас стоявшем в Вампоа. В пути их здорово потрепало штормом, и вот при первой возможности они рванули в Кантон, чтоб поскорее забыть о передрягах.

Сквозь гул толпы пробивались голоса их английских сослуживцев:

— …гляньте-ка на этого хрыча…

— …неужто хотят его распять…

— …экое, мать их, кощунство…

Приговоренный стал еще беспокойнее, хотя, накрепко привязанный к стулу, мог только вертеть головой. Длинные волосы, не заплетенные в косицу, но собранные в хвост, хлестали его по лицу и липли к обслюнявленному рту.

По приказу командира, солдат открыл ящик и достал из него трубку.

— …бляха-муха! Что за хрень?

— …дурью попотчуют, чтоб мне лопнуть…

— Опием? Так ему ж за то и прописан пеньковый галстук…

Увидев трубку, узник весь напрягся, взмокшее лицо его перекосилось. Толпа смолкла, когда узнику вставили мундштук в рот, и он жадно, с шумом затянулся. Прикрыв глаза, человек замер, потом выдохнул дым и вновь присосался к трубке.

И тут зловещую тишину прорезал негодующий возглас:

— От имени американцев я выражаю протест!

К мандарину под тентом приблизились три джентльмена в сюртуках и шляпах. Слова их потонули в вознесшемся гуле толпы, но и так было ясно, что разговор, к вящей радости матросов, идет на повышенных тонах.

— …вот так и надо! Нехрен рассусоливать…

— …молодца! Вставь ему хорошенько…

— …а то весь такой из себя…

Разговор с мандарином завершился тем, что американцы подошли к шесту и спустили свой флаг.