Дымная река

— А что предлагает он сам? Чего требует от двора?

— Похоже, китайские власти хорошо изучили отношение европейцев к опию. В своих странах те строго лимитируют его оборот, но свободно продают на Востоке народам, на чьи земли и богатства позарились. Автор приводит пример острова Ява: европейцы соблазнили яванцев опием, после чего легко их поработили. Они прекрасно осознают мощь этого зелья, и потому в своих странах держат его под контролем, не гнушаясь суровыми мерами и жестоким наказанием. Китай, считает автор, должен пойти этим путем. Он предлагает дать всем курильщикам опия один год на исправление. После этого срока всякий, кого уличат в употреблении или продаже опия, будет объявлен виновным в тяжком преступлении.

— И что это означает?

— Смертную казнь, сет-джи — мот ки саза. Все, кто имеют дело с опием, заслуживают смерти.

Бахрам недоверчиво фыркнул.

— Что за чушь? Наверное, тут какая-то ошибка. — Он подошел к Нилу и заглянул через его плечо. — Покажите, где это написано.

— Вот, сет-джи. — Нил ткнул пальцем в абзац. — Видите, здесь сказано: нарушитель приговаривается к смерти, а дети и внуки его не допускаются на государственную службу.

— Хватит! Я не умею читать, что ли?

Нахмурившись, Бахрам пробежал глазами абзац, но потом лицо его прояснилось, глаза засияли.

— Однако это всего лишь памятная записка, верно? Какой-то чертов умник настрочил, их пишут сотнями. Император выкинет и забудет. У него забот, что ли, мало? С женами бы разобраться и прочим. Мандарины не потерпят никаких новшеств, иначе где им взять навар, чем набить трубку? Они-то, долдоны эти, и есть самые заядлые курильщики.

С Хью Гамильтоном Линдси, нынешним председателем кантонской Торговой палаты, Бахрам был знаком много лет. Этот румяный толстяк с обволакивающими манерами кем-то доводился графам Балкаррес из знатной шотландской династии. В Китае, где он прожил лет шестнадцать, Линдси пользовался всеобщей любовью и слыл добрым малым, который ничуть не задается. Бахрам, не раз у него обедавший, знал его как хлебосольного хозяина и, самое главное, как взыскательного гурмана.

И вот нынче, охваченный радостным предвкушением, он выбирал наряд для званого ужина. Ангаркха уступила место белой полотняной джаме до колен, которая была скромно украшена парчовыми вставками, а в горловине и на манжетах оторочена зеленым шелком. Обычно к ней надевались шаровары, но сейчас Бахрам предпочел черные рейтузы с прошивкой серебряной нитью. Погода стояла теплая, и потому верхней одеждой стала кремовая чога с вышивкой из золотистого и серого бисера. Завершил наряд тюрбан чистейшего малмалского муслина.