Рейд ценою в жизнь

Это же госпиталь… Как вы не понимаете, есть же какие-то международные нормы, общепринятые положения, не позволяющие применять насилие к раненым. Давайте, голубушка, шевелитесь, выходите из анабиоза.

Медсестра шумно выдохнула на пару мгновений закрыла глаза, она поставила укол, стала разрывать упаковку марли, личико девушки покрывалось нездоровой синью. За брезентовым полотнищем затихли крики, оборвалась стрельба.

Павел Петрович, закусив губу, продолжал священнодействовать – подобных операций на своём веку он провёл множество: в Финляндии; на Хасане; Халхин-Голе; на текущей, Богом проклятой войне – все пациенты выживали. Военврач Старостин делал всё возможное.

– Варенька, сушите скорее, время не ждёт. Ни в коем случае нельзя останавливаться. Так, вот здесь перетяните… Вот этот сосуд прижмите… Держите крепко… Я приступаю к удалению.

Вновь откинулся полог палатки – в операционную заглянул немецкий автоматчик, на возбуждённом лице мелькнуло недоумение, он заколебался…

– Выйдите вон!.. Сюда нельзя! – бросил врач, не отрываясь от работы.

Пехотинец посторонился и в палатку вошёл офицер в полевой форме – гауптштурмфюрер – он был рослый, осанистый, в светлых глазах проблескивала ирония, в правой руке он держал парабеллум, большой палец левой руки был небрежно втиснут за ремень. Офицер осмотрелся с недоумением, пожал плечами, с любопытством уставился на сотрудников госпиталя.

– В чём дело?.. – недовольно произнес Старостин. – Я же сказал, сюда нельзя! Немедленно покиньте помещение! Посторонние во время операции не допускаются!

Офицер улыбнулся, качал головой, видимо, понял, что именно ведут доктор. Он подошёл к операционному столу, держась подальше от скальпеля и окровавленного тела. Гауптштурмфюрер вытянул шею, поцокал языком и переглянулся с автоматчиком, застывшем у порога, солдат равнодушно пожал плечами.

Доктор Старостин раздражённо сморщился, окровавленные бинты и марля летели в корзину, медсестра зашивала сосуды трясущимися руками, не поднимала голову.

– Вы совсем ничего не понимаете? – Старостин бегло глянул на офицера – более долгого взгляда тот не заслуживал. – На каком ещё языке должен с вами обращаться, чтобы вы поняли? Поимейте хоть кроху уважения к раненому и медицинскому персоналу!

Варюша всхлипнула, офицер с жадностью поедал их глазами – за всю свою военную жизнь он ни с чем подобным не сталкивался.

Доктор удалил селезёнку, выбросил её в ведро. Рана уже не кровоточила, можно было зашивать.

– Варенька, давайте… – самообладания ещё хватало, но голос врача дрожал. – Не стоите!.. Вы уже подготовили нитку с иголкой?.. Зашивайте, пока действует обезболивающее.

– Господи, мамочка дорогая!.. Я сейчас не выдержу… Павел Петрович, миленький… – девушка с трудом шептала.