Рейд ценою в жизнь

Немцев было не больше десятка – всё что собрали, они испуганно закричали, попятились, огонь был плотный, не допускал манёвра: кто-то сразу погиб; кто-то оступился – на него налетели те, что пытались убежать, устроили свалку. Пули рвали обмундирование, разлетались горящие фонари, ответных выстрелов было немного – они потонули в рокоте советских автоматов – кто-то отвалился от тропы, бросился за деревья, но ноги запутались в корнях и пули не обошли стороной, двоим удалось убежать. Отдались крики, тропа продолжала простреливаться, пока в магазинах не закончились патроны.

Стало тихо, как и должно быть в ночном лесу. Не все фонари погасли, некоторые лежали в траве и испускали рассеянный свет. Из стана противника вестей не поступало – неужели отстали? Багдыров недоверчиво вытянул шею:

– Это всё, товарищи лейтенант?

– Это антракт, – пошутил Шубин. – У тебя патроны остались?

– Не, товарищ лейтенант. Ради фрицев ничего не жалко – всё истратил.

– Вот и я… Ладно, пошли… Некогда боеприпасы собирать.

Они побежали пригнувшись, опасаясь, что в горке мертвецов найдутся живые и станут стрелять в спину, но никто не стрелял. Немцам пришлось признать, что ночные бдения в русских болотах не для них. По курсу кричали по-русски, слава богу.

– Не стреляйте!.. Это мы!.. – ответили хором.

Группу догнали через несколько минут.

– Все живы – здоровы? – бросился навстречу Герасимов, белели зубы в темноте, улыбка цвела до ушей. – Ну и наделали вы шороху, товарищ лейтенант. Пусть знают наших!

– С пленным порядок? – Шубин отстранил разведчиков.

– Про нас, товарищ лейтенант не спрашивает, – засмеялся Мостовой. – Немчура для него важнее.

– С вами-то что сделается? – отмахнулся Шубин. – Считай фарфоровую вазу к нашим несём – не дай Бог разбить.

Пленённый майор сидел привалившись к дереву, по обострившемуся лицу ползли тени, тёмные круги образовались под глазами. Это был уже не тот самоуверенный вояка, что несколько часов назад плескался в пруду. Он тяжело дышал, прикрыв глаза, бледное лицо лоснилось от пота, сил выражать презрение уже не было.

– Экстерьер, конечно, так себе, – ухмыльнулся Глеб. – Но хорошо, что цел.

– Гадина фашистская! – процедил Вожаков. – Он во всём виноват – вёл бы себя прилично, ничего бы не случилось. Легче стало, герр майор? – Вожаков в сердцах пнул пленника ногой.

– Как же мы эту машину про воронили, а, товарищ лейтенант? – посетовал Шлыков. – Откуда ни возьмись… Как в сказке… Мы же наблюдали – никого не было.

– Значит за холмом стояли с погашенными фарами, а потом тронулись, – объяснил Глеб. – Прозорливее надо быть.

– Чего?.. – не понял Вожаков.

– Забудь. – оскалился Герасимов.

Передохнув пару минут, группа тронулась в путь. Погони не было, но нутром ощущалось что-то недоброе.