Рейд ценою в жизнь

Поднялся Друбич, чтобы бежать, спасать, но Мостовой схватил его за ногу и тот впадение чуть не раздробил себе лицо. Брянцев молчал – ну где же там? – страшные мысли лезли в голову.

БТРы не двигались – кто-то возился в головной машине, соскользнуло тело мёртвого пулемётчика, распростёрлась под колёсами. Пулемёт застучал, но ненадолго, видимо, кончилась лента.

– Мужики, я жив! Контузило малость… – донеслось с поля.

Брянцев пришел в себя, он приподнялся, полоснул очередью как раз в тот момент, когда поднялась жидкая цепочка пехотинцев и повалился обратно – цель залегла. Одна из пуль нашла свою цель – фигура в сером мундире повалилась на колени, солдат схватился за лицо, кровь стекала между растопыренными пальцами, сделал несколько маятниковых движений и рухнул замертво.

Остальные в бешенстве стреляли – уже не по лесу, а по Брянцеву, который скорчился метрах в тридцати от опушки, плотность огня была пугающей. Пыль на маленьком участке местности встала непроницаемой стеной. Послышался слабый вскрик – вся группа заорала в ярости. Снова кто то привстал, но не решился броситься в поле – там не было шансов для живых.

– Товарищ лейтенант что с Брянцевым? Мы не можем его там бросить! – крикнул Друбич.

Даже в мыслях не было кого-то бросать. Глеб закричал, чтобы прикрыли, сам приготовился к броску: разве сделает кто-то лучше, чем ты сам?

В этот момент из завесы пыли выскочил живой и невредимый Никита Брянцев с выпученными глазами. Он мчался зигзагами, пригибая голову, зачем-то озирался – можно подумать что-то видел сквозь дым.

Товарищи взорвались криками, словно это был футболист, прорвавший оборону противника и стремительно гнавший мяч к воротам соперника. Брянцев упал в шаге от опушки – живой, просто сдали нервы.

Фашисты открыли наугад массированный огонь."

"Он корчился в грязи, весь чёрный, только глаза блестели сумасшедшим огнём, его схватили за шиворот, втащили за пригорок. Шубин облегчённо перевёл дыхание. Брянцев вёл себя как-то странно – нервно смеялся, дергался, можно понять человека – как выжил в таком аду, уму непостижимо и сам ещё, видно, не осознал на каком он свете. Впрочем, после того как встряхнули, начал приходить в себя. Друбич замахнулся, чтобы ответить товарищу оздоровляющую пощечину, но передумал, опустил руку и правильно – ещё мозги вышибет.

– Ну ты живучий, Никита! – завистливо пробормотал Мостовой. – Как там вообще можно было выжить? Чего кричал-то?

– Камень в лоб попал, – у красноармейца заплетался язык, а на лбу действительно расплывалось синяя шишка. – Думал пуля. Ей богу, перепугался!

– Ну если бы пуля, ты бы уже не испугался, – рассудительно изрек Герасимов.

Плотный огонь прижал их к земле.