Дочь регента

Каролина захохотала еще громче, и у Шарлотты возникло ощущение, что они с матерью готовят какой-то заговор против всего остального семейства.

Шарлотте было приятно, что ее так страстно и яростно любят, но порой она сомневалась: а столь ли уж глубокие чувства скрываются под этими бурными внешними проявлениями? Каролина была столь безудержна и экстравагантна в своих словоизлияниях, что даже прислугу называла «любовь моя» и «мой ангел».

А ее манера обсуждать поступки принца Уэльского и вовсе смущала Шарлотту, ведь ей не нравилось, когда об ее отце отзывались уничижительно.

В Кенсингтонском дворце, где жила Каролина, всегда было много мужчин.

Каролина с удовольствием подталкивала к ним Шарлотту и восклицала:

— Ну, разве она не очаровательна, моя малышка Шарлотта? Ах, она будет настоящей чаровницей. Что ты сказал, противный мальчишка? «Как ее мама»? Ладно, если так, то я тебя прощаю.

Шарлотте это казалось странным и в то же время действовало на нее завораживающе. Но когда она поделилась своими впечатлениями с Мерсер, та отнеслась к подобным выходкам неодобрительно. И под ее влиянием Шарлотта переменила свое мнение, ибо теперь на все ее взгляды влияли воззрения Мерсер."

"Поездки в Спринг-Гарден были довольно сомнительным удовольствием, хотя и вносили в жизнь некоторое разнообразие. Бабушка Брауншвейгская вела себя так, словно ее жуткое жилище было настоящим дворцом, и Шарлотте нередко казалось, что бабушка в это действительно верит. Вероятно, бабушка не замечала убогости обстановки и отсутствия мебели, на пустых местах видела позолоченные стулья. Старое кресло, в котором она сидела, казалось ей троном; поношенное платье — бархатным нарядом, украшенным горностаевым мехом. Здесь, в Спринг-Гардене, она была королевой.

Бедная бабушка, она всегда мечтала стать королевой, и если б у нее не было братьев, то непременно бы стала.

Единственным родственником, который действительно проявлял по отношению к бабушке доброту, был король. Однажды он приехал к ней и был принят с почестями, как и полагается при встрече двух особ королевской крови. Дедушка хотел, чтобы королева более благосклонно относилась к герцогине Брауншвейгской, но злая Старая Бегума отказывалась, а Старые Девы во всем подражали матери.

Жаль, что король так повредился в рассудке. Он искренне хотел помочь бабушке и твердо пообещал что-нибудь сделать, но ушел и... позабыл. Шарлотту это не удивило, ведь король путал даже имена. Однажды он назвал Шарлотту Сарой и сказал, что у нее прекрасные волосы. Так что, естественно, что, уйдя из Спринг-Гардена, он напрочь позабыл о бедной бабушке, герцогине Брауншвейгской.

— Несчастный Георг! — обычно приговаривала бабушка. — Сердце у него доброе, только голова слабая.