Ребенок от мужа сестры

Если бы она была мужиком, то я бы врезал ей — и не один раз. Но она девушка, женщина, а я мужчина и женщин не бью, как бы ни хотелось задушить её прямо сейчас, стоит только вспомнить всё то, что вчера рассказала мне Тея. Отчего по моей коже пробегает озноб, а мне, кажется, всё сложнее себя контролировать.

Злость, ярость поднимается из недр моей души, заполняя всего меня. Как же хочется сейчас её придушить. Не оставить от неё ничего, но вместо этого я просто сжимаю руки в карманах в кулаки и тяжело дышу, пытаясь успокоиться. Ни к чему всё это. Она всё равно не поймёт всего, потому что думает только о себе и ни о ком другом.

Даже меня забрала, думая, что со временем я её полюблю, и у нас с ней всё будет хорошо. Как говорится, будем жить долго и счастливо. Вот только не в этой жизни. Собственно, и ни в какой другой.

Только с моей малышкой. С моей любимой Ласточкой. Ангелом, ради которой я живу и дышу в этой жизни. Только благодаря ей я держусь, стою на ногах.

— Ну, что же ты молчишь? Что, не рада любимому мужу, который раньше приехал из командировки? — ухмыляюсь, и Тата ещё больше удивляется моему тону, который вдруг изменился, став приторно-сладким, от которого зубы сводит.

— Я… — заикается, но с места не сдвигается, продолжая всё так же смотреть на меня. — Я очень рада, — отвечает, собрав все свои мозги, которых, по-видимому, нет и никогда не было.

И что я только в ней нашёл двенадцать лет назад? До сих пор не могу понять. Да, красивая обёртка, но вот в душе одно гнильё, и ничего святого в этой женщине нет и не было. Всё же они совершенно разные с Теей. Как небо и земля. Как ад и рай.

Я лишь в одном ей благодарен, что помогла встретиться с любимой женщиной, которая стала для меня тем самым раем, которая озарила, разукрасила мою жизнь. Ради которой я буду бороться.

— А что же ты застыла, не подходишь, не обнимаешь законного мужа?

И тут же она подскакивает, подлетает ко мне, вот только не успевает сделать в мою сторону и движения — обнять, прижаться, прикоснуться. Я резко хватаю её за скулы, сжимая пальцами, отчего она вскрикивает, и в её глазах я вижу страх. Жгучий, колкий, отчего она вся съёживается. Правильно, бойся меня, потому что в гневе ты меня ещё не видела. А всё то, что было до этого, не считается.

— Ян, — хрипит, хватается за мои руки, пытается скинуть их, но я не даю ей вырваться. — Отпусти меня, — в её голосе дикий страх, но нужно было думать об этом раньше, а не сейчас.

— Я готов стереть тебя в порошок за всё то, что ты сделала, — выплёвываю ей всё с рыком.

Девушка морщится, закрывает глаза, сжимая веки плотнее, уверен, чтобы не видеть всю мою ярость, злость, ненависть в глазах, что полыхает дьявольским огнём к ней одной.

— Смотри на меня! — выкрикиваю, и она медленно, но подчиняется мне.