Ребёнок от босса

Я до последнего была уверенна, что там кольцо. Зачем мне все эти брильянты?

Я была бы в тысячу раз больше рада простому, серебряному, помолвочному ободку."

"Удивлённо перевожу взгляд на закрытую дверь спальни. На мгновенье кажется, что я отчётливо слышу голос Мансура Шамилевича. Резко принимаю вертикальное положение. Боже! Не умытая, не причёсанная… Бросаюсь в ванную комнату, прилегающую к спальне. Наспех чищу зубы и провожу несколько раз расчёской по волосам. Все, что мне остаётся, это метнуться к шкафу и быстро надеть пижаму.

Через минуту на мне уже лёгкие шёлковые брючки и рубашка нежно–небесного цвета. Раздосадовано смотрю вниз. Ноги босые. Отдёргиваю себя. Я же дома, имею право! Сейчас заварю чай. Кажется, осталось ещё полпирога с малиной – тот, который мы с Максимом купили по пути домой, заехав в большой новый супермаркет напротив его фирмы. Нервно перекидываю каскад блестящих белокурых волос на плечо, но когда хочу уже переступить порог, прирастаю к полу от услышанной откуда-то из глубины коридора фразы:

— Ты не женишься на ней, Максут. Только через мой…

Испуганно делаю шаг назад. Меня будто с размаху ударили в солнечное сплетение.

Сердце пропускает несколько ударов, а затем бросается в галоп. Не слышу ответа Максима. Либо он говорит тихо, либо я ещё оглушена тем, что услышала. Машинально прижимаю пальцы к вискам.

Язык немеет, на кончике четко ощущается горечь.

Мансур Шамилевич повышает тон. В его голосе слышно раздражение:

— Зачем жениться?! Красивая девушка, очаровательная, не спорю, сын, – выдержав паузу, добавляет: - Сними ей квартиру. Пусть рожает. Я рад этому ребенку не меньше твоего.

Приживаю ладони к ушам, в глазах темнеет. Мансур Шамилевич ведёт обо мне речь так, как будто я - бесчувственный инкубатор. Породистая кобыла, не более. Недостойная партия на роль жены Садулаева Максута Мансуровича.

«Сними ей квартиру. Пусть рожает…» - звенит в ушах нетерпящий неповиновения тон.

Больно. Гадко. Мерзко! Так и хочется крикнуть: за что?!! Не замечаю того, как сильно сжимаю ручку двери, пока костяшки пальцев не пронзает острая боль.

Она не идет ни в какое сравнение с той, что жжет мою душу адским пламенем, лижет танцующим языками лихорадочно стучащее сердце. Лечу прямиком в ад, куда отправил меня старший Садулаев своим презрительными словами. Трясу головой, словно стараясь стряхнуть с себя пелену забвения.

— Нет, Максим! – вновь слышу голос Мансура, пробирающийся словно сквозь заложенные ватой уши. — Ты женишься на Юсуповой Мирьям. Сделаешь ей ребёнка - наследника, а потом можешь делать все, что захочешь. Например, встречаться со своей… балериной.

«Балерина» звучит так презрительно, будто ему невыносимо произносить это слово вслух.