Ребёнок от босса. Научи меня любить (СИ)

Желудок болезненно сжимается, и мне не хватает воздуха. Хочется нацепить кислородную маску, чтобы начать нормально дышать.

— Вы... не понимаете... Я не хочу, чтобы тот мужчина знал... Мне никто не нужен...

— Всё я прекрасно понимаю. Успокойтесь. Дышите глубже.

— Он не имеет права. Я не обязана говорить ему... о себе.

— Инна Михайловна, — выдыхает врач, вновь усевшись на своё место, — мне совершенно понятно ваше состояние и нежелание допускать в свою жизнь и жизнь своего ребёнка абсолютно незнакомого человека, но, вынуждена предупредить, что это довольно влиятельный мужчина... — многозначительно смотрит на меня исподлобья.

Только этого не хватало. Финальный удар ножом в сердце.

С подобным человеком я точно не хочу иметь ничего общего, и уж тем более делить своего малыша!

Отца и мужа с их диктаторскими наклонностями хватило по горло.

— Кто... кто этот мужчина? — выдавливаю еле-еле.

Кажется, я даже способности внятно говорить сейчас лишилась.

Врач тянется к ящику стола, выдвигает его и достаёт оттуда визитную карточку.

— Глеб Викторович Воронцов. Соучредитель компании АртПитерГрупп. На визитке есть его номер телефона. Если вы примите решение всё же сообщить ему своё имя, это можем сделать мы, или вы сами, позвонив по этому номеру...

Тамара Петровна ещё что-то говорит, но я её уже не слушаю. Тупо смотрю на визитку и не могу унять бешеное сердцебиение.

Этого просто не может быть... Только не он. Пожалуйста, пусть я проснусь и это окажется страшным сном.

Почему из всех мужчин Петербурга отцом моего ребёнка оказался именно Воронцов?! Да я даже подумать не могла, что он мог обратиться в клинику с подобной целью. Хотел стать отцом... Воронцов — отцом.

Так вот, почему он такой злой ходил в последнее время. Из-за всей этой ситуации.

Снова жму ладонь к животу и закрываю глаза.

Если он узнает — случится катастрофа. Вся моя жизнь полетит в пропасть. Воронцов же покоя мне не даст! И наверняка малыша попытается отобрать. Я его знаю. Ему ни в коем случае нельзя сообщать моего имени. Никогда и ни за что!

— Инна Михайловна, вы меня слушаете?

— Что? — распахнув веки, окидываю врача расфокусированным взглядом.

— Так что вы решили? Вы будете сообщать отцу ребёнка своё имя?

Судорожно качаю головой, бахнув пустой стакан на стол.

— Нет, нет, нет! Вы что? Нет! Пожалуйста, пообещайте, что вы не скажете? Это наверняка незаконно! Я не подписывалась на подобное! — чуть ли не плачу, потому что не знаю, на самом деле, насколько законно со стороны Воронцова требовать информацию обо мне.

— Инна Михайловна, тише, не рыдайте. Мы, конечно же, ничего говорить не станем. Ваши права мы обязаны защищать в любом случае. Тем более, это была наша ошибка.