Ребенок для Зверя

Живу я в квартире, которую предоставил центр, мне выплачивают пособие, на которое можно жить. Не богато, но вполне сытно. И работа у меня есть, можно же было не хвататься за все проекты подряд, стремясь выслужиться, а работать по силам, уделяя больше времени моему мальчику. В конце концов, меня никто не гнал в офис, я сама захотела! Потому что так мне казалось правильным для карьеры.

Но зачем мне эта карьера, если я не вижу глаза своего сына? Не наблюдаю, как у него растут зубки, не знаю, какой цвет краски он предпочитает в этой самой развивающей игре? И игру-то ему Аня нашла! Не я!

Стыдно… Всевышний, как стыдно…

И Азат… Он такой светлый сейчас, такой довольный. Осторожно держит Адама, смотрит на него внимательно, что-то так серьезно объясняет…

И мне стыдно. И перед ним тоже.

Сердце болит все сильнее, глаза заволакивает слезами, и я не могу сдержаться.

Пытаюсь, жму руку к губам, чтоб ни один всхлип не вырвался, но не получается!

Азат поворачивается, смотрит на меня с недоумением и тревогой…

И тут меня прорывает, я шепчу какие-то совершенно глупые слова о прощении и рыдаю уже взахлеб.

Азат торопливо, но аккуратно кладет Адама в кроватку, дает ему в руку погремушку и спешно идет ко мне.

— Ты чего, сладкая, что такое? Прекрати немедленно… — он встает коленями на кровати, тянется ко мне, я пытаюсь уползти, увернуться, понимая, что, если сейчас обнимет, то я же вообще с ума сойду от слез, буду рыдать до истерики.

Азат легко ловит меня и все же обнимает.

И я все же рыдаю.

Утыкаюсь ему в голую, покрытую густым темным волосом грудь, и самозабвенно заливаю ее слезами.

Азат обнимает, больше ничего не говоря, только дыша тяжело, а я, проревевшись, успокаиваюсь, ощущая себя невероятно слабой, вялой и опустошенной."

"— Ну вот… Все? Больше не будешь? — гудит он мне в макушку, а я только обнимаю его сильней, слушая , как мерно и тяжело бьется сердце в груди. Его ритмичный стук успокаивает, усыпляет даже. И я бы, наверно, опять отключилась, но  недовольное кряхтение Адама приводит в чувство.

Я отстраняюсь, ощущая неловкость после всего случившегося. Азат не спешит отпускать, его руки скользят по спине, стягивая вниз простынь, касаются обнаженной кожи. Дыхание тяжелеет, ладони становятся горячими, зажигая внутри меня ответный огонь.

Адам с предупреждающего кряхтения переходит на громкое гуление, и я замираю, а затем шепчу в грудь Азата:

— Он хочет есть…

Азат тоже застывает, а затем с видимой неохотой отстраняется.

— Ему надо смесь? — спрашивает он.

— Нет, я грудью покормлю, — отвечаю я, покраснев.

Азат кивает, встает, идет к кроватке, достает сына и передает его мне.

Адам тянет ручки, довольно гулит, понимая, что сейчас будет есть.

Прикладываю его к груди, наблюдая, как он жадно присасывается, сжимая грудь пальчиками.