Ребёнок для бывшего

- Если ты собираешься и дальше мне вешать на уши эту чушь - проваливай отсюда ко всем чертям!

Промчавшись к выходу из кухни, я добавила, стоя на её пороге:

- Как я и сказала - ни я, ни дядя Женя не рады тебя у нас видеть. Даже если теперь его комната и свободна, я настаиваю на том, чтобы ты ехала жить в гостиницу. Сумку сама найдёшь, дверь - тем более.

Выйдя и оставив мать смотреть мне в спину и хватать воздух ртом, я направилась в спальню дяди Жени. Нужно было собрать кое-какие вещи, которые требовались для более длительного пребывания в клинике.

Всё внутри буквально взрывалось от негодования. В ушах шумело, а на языке вертелись миллионы самых разнообразных фраз, которые хотелось высказать маме.

Она уехала минут через десять. Сначала сходила в туалет, потом вышла, что-то делала в прихожей. Затем зашла в комнату, где я перебирала в комоде вещи дяди, молча взяла сумку. Я на родительницу не смотрела - не хотелось снова давать повод для новых ушатов грязи, которые, я была в этом уверена, мама с готовностью на меня бы вылила.

Через пару минут за ней закрылась входная дверь и я, почувствовав, что силы меня покинули, присела прямо там, где стояла - на вещи, лежащие на стуле. Растёрла лицо руками и, невесело усмехнувшись, проговорила:

- Да уж, ребята… Кажется, у нас с вами сегодня день странных визитов.

Удивительно, но после того, как я произнесла эту фразу, которую близнецы, конечно же, слышать не могли, мне стало хоть немного, но спокойнее.

Сидя в такси и направляясь в клинику, я испытывала такой калейдоскоп чувств, которого не ощущала никогда в жизни. Злость на Славика, потребность поговорить с Матвеем, очередное разочарование от того, как вела себя со мной мать… Словно я была ей неродной, иначе как можно было объяснить себе то, что она говорила и делала? Как можно было принять в виде данности её отношение?

Я носила детей под сердцем несколько недель, но уже любила их так, как не любила никогда и никого. Они были моей частью, я уже представляла, какими они будут, когда родятся. И эти фантазии лишь множили то светлое чувство, что прочно заняло место в моей душе.

Может, мама просто не умела любить никого, кроме себя? Иначе объяснить себе её безразличие, помноженное на холодное пренебрежение, я не могла.

«Наташа мне рассказала, что была у тебя. Нужно встретиться», - пришло мне на телефон сообщение в тот момент, когда до клиники оставалось минут десять езды.

Прекрасно, значит, Сибирякова не стала ходить вокруг да около и не решила действовать за спиной мужа.

«Сейчас еду к дяде. Приезжай ко мне через пару часов. Думаю, уже освобожусь», - написала в ответ.

Матвей откликнулся далеко не сразу. Но после молчания отозвался:

«Слава богу, ты не послала меня куда подальше… Буду у тебя через два часа. Или могу забрать тебя из клиники».