Ребенок для Азата

Ты забыл отключить телефон, я слышала ваш разговор с Саюмовым! О том, что, когда я тебе надоем, можно меня отправить в горы, а нашего… — тут она словно воздухом захлебывается, сглатывает, мучительно медленно, но затем продолжает, — нашего ребенка… в пансионат…

— Наира… — я не верю своим ушам, лихорадочно пытаюсь припомнить этот момент… И не помню его! Вообще не помню! Столько всего произошло, столько разговоров было с Саюмовым до и после этого всего, что все смешалось, растворилось во времени! — Я… Я так не мог сказать! Я никогда не думал так! И не хотел! И не предполагал! Ты точно правильно все слышала?

— Да, — упрямо сжав губы, настаивает она, — вы говорили обо мне! Упоминали мою фамилию! Не надо сейчас отпираться!

— Наира… — я не знаю, что сказать. И не понимаю, как могу ее переубедить в том, чего не делал! Чего даже не помню! Мы говорили с Рахметом, много говорили, но чтоб о Наире? Да я бы за одно только предположение в то время, что моя сладкая девочка может надоесть, что ее надо куда-то там отправлять, без разговоров бы ударил! Даже Саюмова! Не могло быть такого! Не было!

— Что, “Наира”? — горько улыбается она, — я тогда тоже не поверила сначала… Я была раздавлена. Если бы мне просто кто-то сказал, но ведь я тебя слышала… В вашей приватной беседе, где ты был достаточно откровенен. Для тебя это не было чем-то ужасным… Ты допускал это! Допускал! И тогда я поняла, что все это время жила в иллюзиях. Любви, безопасности, счастья…

Она распаляется, невольно придвигаясь все ближе, в голосе ее слышу боль и гнев.

Смотрю, не отрываясь, ошарашенный переменами. Сейчас это не моя сладкая Наира, послушная девочка, и не чужая, далекая женщина, мать чужого ребенка, жена другого мужчины. Это — страдающая, очень обиженная девушка. Невероятно привлекательная в своем гневе. Хочется потянуть ее на себя, сжать, наконец, сильно-сильно, успокоить, утешить, поцеловать… Она так близко, так тяжело сдерживаться и не осуществить свое желание, просто в очередной раз заменив душевное телесным.

Но нельзя. Нельзя. Мы, наверно, впервые за все время нашего общения разговариваем. Исключение — та пара суток в пещере, ставшей нашей свадебной сказкой.

Но тогда мы просто узнавали друг друга, просто разговаривали обо всем на свете, я стремился ее развлечь и утешить, отвлекая от жутких мыслей. И хорошо очень отвлек в итоге.

Но сейчас этот способ не пройдет.

Мы выросли. И очень сильно изменились. Особенно, она.

А я… Я теперь меняюсь, рядом с ней. И не уверен, что эти перемены к лучшему.

— А в итоге их не было… — горечь на языке не дает высказать все, что думаю, все, что внезапно оказывается в голове, — ни любви, ни счастья, ни безопасности… Я, оказывается, все время своего замужества находилась под ударом.