Ребенок для Азата

Мы с ним — два мертвых человека, давно мертвых… Не оживить.

Мои руки неожиданно становятся свободными, а тяжелое давление мощного тела пропадает.

Азат откидывается на спинку сиденья, отрывисто командует водителю:

И водитель, ни слова не говоря, просто разворачивается в обратном направлении.

Я никак не комментирую внезапно изменившиеся планы. И очень надеюсь, что он везет меня обратно к офису.

Но Азат, спустя пятнадцать минут тяжелого, как могильная плита, молчания, называет водителю адрес. Мой.

Я молчу. Хочет домой отвезти, пусть везет. Сэкономлю на автобусе.

Возле дома вижу Аню с коляской, и сердце падает у ноги от ужаса, что Азат сейчас захочет выйти и посмотреть на ребенка. Каким бы он ни был профаном, но трехмесячный ребенок все же отличается от пятимесячного… Уже, практически, шестимесячного.

Я вылетаю из машины, напряженная и готовая рвать уже зубами его, если вздумает, если захочет… В голове сплошное безумие, сумбур и первобытная, звериная ярость, потребность самки защитить своего детеныша.

Но Азат даже не выходит из машины, не прощается, ни слова не говорит…

Я смотрю, как черная машина выезжает со двора, и не знаю, плакать мне, падать или начать уже, наконец, дышать…

Аня подходит, что-то спрашивает, но я не в состоянии отвечать. На плечи опускается, кажется, вся тяжесть этого мира, еле передвигаю ногами.

Не знаю, откуда находятся силы, чтоб завести коляску в лифт, зайти в дом.

Аня, бросив на мое опустошенное лицо внимательный взгляд, молча делает мне свой странный русский напиток с молоком, сама кормит и купает Адама.

Я все это время сижу безмолвно уставясь в окно и машинально отпивая из кружки.

А через час в доме раздается звонок.

Курьер приносит новый телефон, самой последней, самой дорогой модели. В нем стоит моя сим-карта, сохранены все номера телефонов.

И добавлен еще один.

Тот, который я мгновенно заношу в черный список.

— Нэй, ты шикарна, — голос Тодда, айти-специалиста, которого я с великим трудом сохранила из Лос-Анджелеса пару месяцев назад, полон восхищения. А во взгляде новые, незнакомые мне прежде огоньки интереса.

Улыбаюсь, краснея от необычности ситуации, неловко поправляю платье, одолженное мне Лаурой на вечер.

Он вполне приличное, длина до колен, строгий футляр со скромным разрезом сзади и короткими рукавами. Вот только цвет… Цвет неприличный.

Нет, я не спорю, на Лауре платье смотрится волшебно, ярко-алое, из благородного шелка. На ее модельной фигуре оно чуть-чуть висит, не облегая, зато едва прикрывает зад.

А на мне… Пожалуй, длина — его единственное достоинство. Потому что обтягивает платье совершенно неприлично, а этот цвет, который дома выглядел ярким, но вполне пристойным, под лучами ламп ресторана переливается, делая выпуклости… Еще выпуклее.