Реанимация судьбы

Я, взрослая женщина, панически боялась всего потустороннего, и разговоры Иланы Григорьевны о том, что Светка сегодня непременно вернется, до предела взвинтили мою и так неспокойную психику. Когда в кухне с сушилки для посуды упала на пол неровно вставленная в пазы крышка, я взвилась едва ли не к потолку и больше не смогла лечь. Слава богу, завтра, в клинике, смогу отоспаться. Главное теперь – просто продержаться до утра и не сойти с ума от ужаса.

ИгорьВ ординаторской все обсуждали операцию, проведенную накануне мужем Аделины.

– Повезло девчонке, – говорил, покуривая в открытое окно, анестезиолог, – что Мажаров как раз в этот день консультировал. Так, как он, из вас никто бы не собрал.

– Ну, почему? Вон Авдеев мог бы взяться, это ж не грудь, а лицо, – вдруг услышал Игорь, делавший вид, что его этот разговор вообще никак не интересует.

Он поднял голову от монитора и сразу понял, кто явился источником обидной колкости. Васильков. Огрызаться с заместителем главврача не хотелось, но и терпеть, как мальчик, шпильки от старого хирурга тоже.

– А что? И взялся бы, да не позвали, – сказал он, и Васильков, обернувшись, посоветовал:

– Вот и подумайте, в чем причина. Вы же были свободны. Единственный из всех хирургов, кто в тот момент не был в операционной, а вас не зовут, просят консультанта.

– Ну, куда мне до супруга главного врача. Рылом не вышел, регалий не хватает.

– А вот это ты зря, – негромко сказал стоявший ближе всех к нему Филипп."

"– А почему зря? Не имею права мнение высказать? – вдруг понесло Игоря, и он уже не мог остановиться. – Я не обязан с придыханием обсуждать то, что сделал хирург, даже не работающий здесь. Любой из нас справился бы не хуже, если бы пришлось, так что не вижу смысла принижать наши навыки в угоду…

– В угоду? – перебил Васильков, снял очки и принялся протирать их краем халата. – Да ты, сынок, совсем не соображаешь. Любой справился бы, говоришь? Наверное. Да только все были делом заняты, а ты? Ты где был в этот момент, когда Аделина Эдуардовна за тебя маммопластику делала? И когда привезли девочку по «Скорой», решила тебя не звать – вдруг ты опять в истерику кинешься? Я бы тоже не позвал. Ты ненадежный, Авдеев.

– Я?! Я ненадежный?! – взвился Игорь, уязвленный в самое сердце. – Да, наверное, в пластической хирургии я пока не так хорош, как мог бы! И как непременно буду. Запомните! Но я хирург! И хирург хороший, кто угодно это подтвердит! А вы продолжайте восхищаться, выслуживайтесь!

– Ты совсем сдурел? – положив руку ему на плечо, спросил Филипп. – Тебе же стыдно потом будет, Игореха.

– Ну, если передадите – непременно будет, что ж. Но я как-нибудь переживу.

– Так и мы переживем, если ты от обиды заявление напишешь, – спокойно отозвался Васильков, возвращая очки на переносицу.