Разворот на восток

Для меня генерал Бережной – народный герой, а для Клары – это всадник Апокалипсиса, стоптавший Германию своими копытами. Я как мог объяснил ей, что настоящими всадниками Апокалипсиса были пышущие злобой ко всему человечеству главари нацистской партии, и первый из них – переполненное ненавистью исчадие ада по имени Адольф Гитлер. При этом генерал Бережной и его товарищи выполняли прямо противоположную задачу – остановить нашествие сил зла на нашу землю и обратить его вспять. Выслушав мои объяснения, Клара вздохнула и на ломанном русском языке сказала, что примерно то же самое им объяснял их куратор во фраулагере, некто падре Пауль, назвавший генерала Бережного, адмирала Ларионова и их товарищей Господними Воинами. Только ей пока трудно привыкнуть к такой мысли…

Зато меня Клара называет своим спасителем, не понимая, что лично я – это исчезающе малая величина, один из двенадцати миллионов советских солдат и офицеров, разгромивших Третий Рейх и предотвративших планы Гитлера по превращению нашего мира в кромешный ад на земле. Ее и других таких же спасла победоносная Красная Армия, а не я лично. Я сражался как умел, делал свое дело честно и со всем возможным тщанием, и вообще, то, что в тот момент ей встретился именно я, а не кто-нибудь еще, есть стечение случайных обстоятельств. Таким же стечением обстоятельств является наша встреча, ведь на моем месте мог оказаться любой командир Красной Армии, который покинул бы это временное жилье по первому требованию законной хозяйки. Я бы тоже покинул, да только Клара, совершенно по-русски раскинув руки, встала в дверях. И как раз в тот момент я увидел в ее глазах нечто такое, что кольнуло меня прямо в сердце… В каком-то стыдливом отчаянии она просила меня не уходить. И, будучи так близко к ней, я вдруг увидел, что она красива. Что у нее зеленые глаза с желтыми искорками, вздернутый носик, маленький шрам над правой бровью… Платок соскользнул с ее головы. С коротким ежиком светлых волос она напоминала воробушка и выглядела так мило и беззащитно, что у меня перехватило дыхание. И от этих непривычных чувств я даже немного растерялся.

До нас уже не один раз доводили приказы о строжайшей недопустимости насилия по отношению к местному женскому элементу, но ни о каком насилии в случае с Кларой не могло быть и речи. Нужно было быть полным дураком, чтобы не понять, чего она хочет от меня. Конечно, постараюсь ее утешить, сделать так, чтобы ее возвращение в родной дом стало по возможности приятным… А что будет дальше – об этом я не задумывался."

"Когда Клара ушла в ванную, я даже приготовил для нас двоих ужин, пожарив банку американской свиной тушенки с омлетом из американского же ячного порошка. И я видел, как она была смущена и даже шокирована в этот момент.