Разводимся! Моя на тридцать дней

"

"- Сказал бы я «Добрый вечер», но язык не поворачивается вам лицемерить, Марья Алексеевна. Потому что для меня он ни черта не добрый, - хмыкаю и исподлобья всматриваюсь в ее напряженное лицо. Ни тени улыбки, ни грамма эмоций. Для меня это хороший знак. Все-таки Ксюша здесь, и мама ее прикрывает. – Думаю, вы в курсе, за кем я приехал, - заглядываю через ее плечо в поисках жены.

В гостиной пусто и тихо, но я чувствую, что Ксюша дома. Затаилась где-то и подслушивает. Кажется, я даже запах ее улавливаю. Или чокнулся окончательно после трудного дня и прогулок под дождем.

- Мы со Стасом всегда хорошо к тебе относились, Матвей, и считали тебя лучшим мужем для нашей Ксюшеньки, - начинает теща издалека, оттесняя меня от входа. С каждым словом становится все тише и тише. – Не знаю, какая кошка между вами пробежала, но Ксюша разбита, обижена и непреклонна. Не хочет тебя видеть. Нам ничего не остается, как принять сторону дочери, уж прости, - пожимает плечами и виновато сводит брови.

Марья Алексеевна не лукавит: они с тестем действительно сразу приняли меня в семью, называли сыном и общались как с родным. У них в гостях было комфортно и душевно, как дома. Жаль, что Ксюше я обеспечить такую теплую атмосферу не смог: с моей матерью она так и не подружилась.

- А не надо выбирать, я тоже на ее стороне. Всегда, - чеканю негромко, но убедительно. – Поэтому я здесь.

Теща едва заметно кивает. Верит. Она в такой же растерянности, как и я.

- Матвей, ты лучше уезжай сейчас, - советует искренне. – Пусть она остынет, позже обсудите все спокойно и, возможно…

Конец фразы перебивается мощным разрядом грома. По затылку и плечам лупят большие капли дождя, который за несколько секунд перерастает в ливень. Вода затекает за шиворот, вынуждая меня поежиться, подняв воротник, и мысленно выругаться. Чихнув, собираюсь вернуться к машине. Переночую в салоне, потому что без Ксюши я отсюда не уеду. Дать ей время? Пожалуйста, сколько угодно. Однако я намерен быть рядом.

- Пусть он останется, - чуть слышно долетает до меня. С беспокойством и заботой. Как раньше. – Опасно в такую погоду ехать…

Не верю собственным ушам, начинаю подозревать, что заболел от переохлаждения и в бреду мучаюсь галлюцинациями. Делаю шаг, еще один… Нагло переступаю порог дома, с прищуром вглядываюсь в холл. Марья Алексеевна оборачивается и смотрит в том же направлении.

Все-таки не показалось…

Ксюша стоит у двери на кухню, прячась в тени, кутается в коротенький халат, едва доходящий ей до середины бедра. Мысленно ласкаю и облизываю ее всю: от кончиков волос до пальчиков босых ног. И улыбаюсь, как умалишенный.

Нашлась пропажа. Здоровая, невредимая, но… печальная. Глаза влажные от слез, носик красный, губы искусаны.

Значит, и правда «мадам плакала».