После развода. Первая жена

А эта женщина, ее прислуга все еще выглядела взволнованной, однако уже овладела собой и проговорила:

- Донна, вы не обедали. Прикажете подать сюда? Или, если хотите, можно сервировать для вас столик в патио?

Во внутреннем столике была виноградная беседка и плетеная мебель.

- Давайте во внутренний дворик, - сказала Аня. – Примерно через час.

- Да, донна, я поняла, через час все будет готово, - женщина склонила голову и удалилась.

Воцарилась тишина. Аня застыла в кресле, глядя наружу сквозь витражную стену и стискивая подлокотники. Она испытывала смятение. Глупо отрицать.

Но ведь то, что не убивает, делает нас сильнее, верно? В конце концов, он сам дал ей оружие против себя. Но…

В какой момент ты осознаешь, что начинаешь понимать другого человека? Что некоторые вещи могут оказаться не такими, как ты привыкла считать?

«Не надо этого, - сказала себе Аня. - Самый опасный путь, на который ты можешь ступить – это начать придумывать ему оправдания!»

Поэтому – НЕТ.

Но дело в том, что она уже частично понимала какие-то его мотивы. И то, что такой человек, как Демидов, попросту не вписывается в обычные рамки, тоже. Да, он зверь. Самый настоящий. Крупный хищник. Жестокий и кровожадный, если провести аналогию с миром животных. Но опять же по аналогии с животным миром. Кто может осудить хищника, за то, что он ест мясо? Разве это его вина? Он так устроен.

Многовато разных «НО», Анна и сама это понимала.

И нет, нельзя верить голословно, особенно если тебя раз уже предали. Должен же быть хоть какой-то инстинкт самосохранения. Но именно этот непонятный, какой-то первобытный, почти животный инстинкт говорил ей, что рядом с ним сейчас единственно надежное место. Что этот зверь не опасен для нее.

Потому что даже самый свирепый зверь не станет вредить своему потомству.

И еще. Подделать можно почти все, можно лгать и словами, и глазами, и делать это безупречно. Но дрожь страсти подделать невозможно.

Это было искренне. Когда он целовал ее или носил на руках. Или осторожно касался живота. Как он менялся весь, и как подрагивали при этом его большие, сильные ладони.

Наверное, ее должна затапливать материнская гордость? Но ей было обидно осознавать, что она, вероятнее всего, ценна для него только как сосуд.

Бред. Если она не хочет потерять себя, не нужно допускать лишних эмоций.

Но ведь это уже началось.

Все. Довольно.

Аня наконец ушла в душ, смыть с себя кровь. Потому что чем дольше его кровь была на ней, тем больше ей казалось, что он пометил ее собой. Оставил клеймо.

***

Спустя час, она уже была готова, когда подошел Владимир, и на ее немой вопрос обтекаемо доложил:

- Все хорошо, Анна Александровна.

Больше ее телохранитель ничего не сказал, а она не стала спрашивать."

"Потом она сидела за столиком в патио.