После развода. Первая жена

- Сегодня жена, завтра не жена, послезавтра опять жена. А невесту свою, куда при этом денешь? Тоже запрешь ее как меня, чтобы она отрабатывала тебе долг, или это только мне была оказана такая честь? Хотя нет, все ведь взаимозаменяемы, а право выбора остается за тобой!

Его заливало горечью, а в груди пекло так, словно там ворочался раскаленный гвоздь.

- Да, Аня! – взревел он, хватая ее за плечи. - Только для тебя! И у меня никогда не будет другой! Не веришь? Вот!

Усадил ее в кресло одним движением, она же пушинка для него, такая легкая. А сам враз оказался на коленях между ее ног. Выдернул нож, крепившийся на ремне штанов, и вложил ей в руку.

- Вот. Ударь меня, если не веришь. - Резко рванул полы своей рубашки, открывая грудь. – Сюда бей, не ошибешься.

- Прекрати! – она попыталась оттолкнуть его, выбросить нож.

Но он не дал, мягко сжал ее руку своей, направил себе в грудь и резко подался вперед. Нож ткнулся в него, но это было ничего, ничто по сравнению с той выжигающей душу болью.

- Ты с ума сошел… - она все-таки дрогнула. - Что ты сделал?

- Я умру за тебя, Аня.

Секунда, бесконечно долгая. Она закусила губу, в глазах заблестели слезы. Потом коснулась другой рукой его груди, стирая кровь.

- Какой же ты придурок, Господи… неужели ты не мог словами сказать...

А он выдохнул:

- Я не умею словами. Мне так проще.

Аня была шокирована. Такой дикий выплеск чувств, неожиданный, несвойственный ему. Он же крайне тяжелый и непредсказуемый, жесткий, немногословный. Настоящий робот. Да у него же на каменной физиономии обычно ни одной эмоции!

И эта кровь на ее руках.

Говорят, кровь не врет? Все врет. Абсолютно.

Но в том, что он сказал сейчас, Демидов ей не врал.

Арсений с этим вырос. Никаких эмоций, только железная воля, все, что мешает, должно быть нещадно отсечено. Мужик должен заниматься делами. Дела превыше всего. Рост, успех, остальное неважно.

У мужика не должно быть уязвимых мест. Нужно всегда быть в форме, твердо стоять на ногах. Или ты стоишь, или ты упал. Если упал – ты труп. Отец вбивал это ему в голову, еще когда он был мальчишкой.

Чувства – слабость. Показать чувства, тем более, сказать об этом открыто, – значит, дать оружие против себя.

- Я, - он снова выдохнул. – Не умею говорить про  это .

Хрипло усмехнулся и качнул головой.

Потому что он уже сделал это.

Фактически прокричал о своей слабости на весь мир. Теперь только слепой, глухой или слабоумный еще не понял, что Анна значит для него больше, чем месть за смерть отца и весь его бизнес нахрен. Но мир больших денег не терпит слабоумных, тут все соображают быстро.

Он обозначил приоритет. Не надо гадать, как долго они будут соображать, в чем его главная уязвимость. Теперь только вопрос времени, когда эта алчная свора бывших «друзей» и партнеров во главе с Прохоровым открыто набросится на него.