Развод. Ты меня предал (СИ)

— И что ты хотел сожрать? — спрашиваю я его.

— Кусок грязной тряпки, — в лифт заходит Матвей. — Даже думать не хочу откуда эта тряпка.

Двери лифта закрываются, и Лиля нажимает кнопку нашего этажа.

— А он нас потом лижет… — шепчу я в широкую спину Матвея, к которой хочу прижаться

— Ага, — Перекатывается пяток на носки, немного вскинув лицо.

Вновь опускаю взгляд на Барона, который свесил язык влево и влюбленными глазами смотрит на меня. Елозит хвостом по полу.

— Нельзя есть тряпки, — тихо и строго говорю я, — иначе я буду ругаться, Барон. А ругаться я умею.

— Подтверждаю, — хмыкает Матвей, но без злости, а с теплотой.

— Я с тобой сегодня еще не ругалась, — скрещиваю руки на груди.

Матвей оглядывается, и я с угрозой улыбаюсь:

— Но у нас есть все шансы поскандалить.

— А поводом будет шкаф, который я буду не так двигать?

— Возможно.

— И на строгие инструкции мне не стоит рассчитывать?

Двери лифта разъезжаются, и Лиля наваливается на Матвея, закинув на его плечи руки:

— Идем! Я устала!

И он принимает это физический контакт, как тогда, когда в нашей жизни все было хорошо и спокойно. Она вновь может вешаться на него, как озорная мартышка.

Глава 53. Ада, поговори со мной!

Наблюдаю, как Матвей моет лапы Барону моим душистым мылом, которое пахнет сиренью.

Приваливаюсь к косяку и раздумываю над тем, а стоит ли сейчас дать ему ценные указания, как именно мыть собаку.

Нет.

Перегибать тоже не стоит.

— Я жду, — говорит Матвей, подхватывая с крепления душевую лейку.

— Чего?

— У тебя будут замечания по поводу того, как я мою лапы? — хмурится, когда Барон лижет его в нос. — Фу.

Барон обиженно прижимает свои бархатные уши, ворчит и отворачивается, чуть вскинув морду.

Вот так. Он к Матвею со всей своей собачьей душой, а ему в ответ “фу”.

— Ты его обидел.

Матвей ополаскивает лапы Барону, и Матвей оглядывается:

— Полотенце?

Я с тоской смотрю на новое белое полотенце, что висит на крючке. Блин, и старого тряпья никакого нет.

— Вот почему у нас не было собаки, — решительно срываю полотенце и кидаю Матвею. — Это сплошные жертвы, а потом он, — указываю на Барона, который навострил уши, — жрет дерьмо на улице.

— Не жрет.

— Но жрал?

— Проявлял интерес, но я сумел донести, что это плохо.

Матвей стелет полотенце на пол, и Барон грациозно выпрыгивает из ванны. До меня долетают брызги.

— Почему тебе не встретилась какая-нибудь чихуа-хуа? — смахиваю капли воды с щеки.

— Ты ей нравишься, — Матвей садится перед бароном и вытирает его лапы, а после проходит полотенцем по влажной попе и бокам, — она всегда бурчит на тех, кто ей нравится.

Придется в новом доме поставить отдельную ванну для Барона. А еще закупить отдельные средства для мытья, полотенца… Тяжело вздыхаю.

— Иди извинись за то, что ты пытался съесть тряпку.