Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

"

"Поднимаю веки и слегка поворачиваю голову, рассматриваю мужчину напротив себя. Мирон сидит на стуле, на котором раньше сидел другой мужчина. Как там его звали? Олег, точно.

Мой бывший муж выглядит откровенно плохо. На щеках трехдневная щетина, под глазами темные мешки, взгляд поблекнул. Все лицо как-то осунулось, похудело. Мирон одет в домашнюю одежду — спортивные брюки и футболку. Это так странно.

Мой бывший муж — человек статуса, который носит самые дорогие костюмы и рубашки. Он даже джинсы особо не признает, а тут…

Передо мной человек, которому незнакомо слово «лоск». Обычный мужик, не особо заморачивающийся своим внешним видом. Мне хочется спросить, почему он так выглядит, но Мирон опережает меня:

— Рита… ты пришла в себя, — опускает голову мне на руку, прикасается теплыми сухими губами, оставляет поцелуй.

Потом отстраняется буквально на пару секунд, разрывает контакт. Жмет на кнопку, вызывает персонал. Этих секунд мне хватает, чтобы понять, как болезненно одиночество.

— Сейчас, Кудряшечка, потерпи. Болит, да? Я вызвал врача, сейчас подойдет.

Я не знаю, с чего он решил, будто у меня что-то болит. Хотя болит у меня все. И внутри, и снаружи. Не успеваю задать ему вопрос о том, как он тут оказался — приходит Анна Ильинична и начинает проводить осмотр, задает какие-то вопросы, что-то рассказывает.

Я многое пропускаю мимо ушей, вылавливаю какие-то обрывки слов. О том, что меня дважды вводили в состояние сна, потому что у меня были приступы. А потом я проспала двое суток.

Двое? Так много? Не помню ничего, не понимаю.

Я киваю на все, что говорит доктор, хотя из этих обрывков непонятно ничего, все пролетает мимо меня. Мое внимание сосредоточено на Тьме в углу, которая, как давняя подруга, ждет меня.

Я сошла с ума, я знаю. Как знаю и то, что там не может быть никого. Стены палаты белые, на улице вовсю светит солнце. Еще рано для теней, но они там.

Тьма клубит их вокруг себя, как гадюк. Она не зла ко мне, нет, просто я — ее, и мы обе это знаем. Я оказалась слабой, неготовой к проблемам и бедам, а ей именно такие и нужны.

— Вы слышите меня, Маргарита? — Анна Ильинична спрашивает встревоженно, щелкает пальцами перед мои лицом.

— Слышу, — слышу, но не понимаю ни слова и взгляда от теней не отвожу, гипнотизирую их.

Тьма переводит свое внимание на Мирона.

— Он тебе не по зубам, — сцепив челюсти, медленно, с непонятно откуда взявшейся злостью проговариваю я.

— Знаю, — усмехается она. — В отличие от тебя.

Врач встревоженно смотрит на меня — видимо, я сказала это вслух, — а потом переводит взгляд на Мирона.

Я отрываюсь от темноты и смотрю на мужчину, который когда-то был моим мужем. Выражение его лица сложно описать одним словом. Тут и растерянность, и тревога, и тонна непереваренной, густой, плотной и удушающей боли.