Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

Полагаю, что физически она быстро восстановится. По поводу дальнейшей возможности иметь детей пока рано делать выводы, но мы постарались сделать все возможное. Меня больше беспокоит ее психологическое состояние.

— Я найду ей психотерапевта. Лучшего, — обещаю уверенно, потому что знаю: так и будет. — Что еще нужно?

— Необходимые вещи и предметы личной гигиены. Можете взять примерный список в регистратуре. Пока все. Индивидуальную палату оплатил Олег Евгеньевич.

— Кто он? — выплевываю вопрос.

Не нравится мне этот хрен, вот хоть убей. Необъяснимое чувство, скорее похожее на инстинкты, которые вопят о том, что чужаку не место рядом с моей женой.

— Золотарев наш спонсор, совсем недавно, но мы его все уважаем и очень любим, — говорит с такой гордостью, будто о сыне родном рассказывает. — Счастье, что он оказался рядом с вашей женой.

Сплошные дифирамбы. Послушать ее — так этот Олег ангел во плоти. Только так не бывает. Не в этой жизни. Что ж, значит, мне предстоит с ним разобраться.

— Ясно. Я могу ее увидеть?

— Можете. Только она спит. И, пожалуйста, недолго.

Врач уходит, а я открываю дверь и медленно захожу в палату.

Комната небольшая, освещение приглушенное. Маленькое окно с опущенными жалюзи. Кровать у стены. Рядом стойка капельницы, на которой висят пакеты с лекарством.

Перевожу взгляд на кровать и смотрю на Риту.

Мозг вопит: это она, а глаза отказываются верить.

Кажется, она стала еще меньше. Ручонки крохотные, со сломанными ногтями и уже обработанными царапинами. Одна рука перебинтована, из другой торчат трубки капельницы, какие-то датчики.

Жена вся синюшно-белая, прямо под цвет стен. Губы бескровные, сухие, потрескавшиеся. На подбородке ссадина, на скуле небольшой порез. Глаза плотно закрыты, дыхание размеренное.

Кажется, Кудряшка спит и видит прекрасные сновидения. Безмятежна, умиротворена и очень далека от меня. Как принцесса. Белоснежка, которую пробудит ото сна поцелуй прекрасного принца.

Только вот я не принц и жизнь наша мало похожа на сказку."

"Обессиленно сажусь на стул рядом с ее кроватью, беру ее руку в свою и припадаю к ней губами. Аккуратно целую ледяную кожу, грею дыханием. Глажу волосы, аккуратно прикасаюсь к лбу и большими пальцами вырисовываю по нему едва заметные морщинки. Очерчиваю линию подбородка, носа. Практически невесомо, чтобы не разбудить, не потревожить ее сон.

Чувствую, как по моим щекам слезы прокладывают горячие дорожки. Я не помню, когда плакал в последний раз. Наверное, в детстве? Даже когда переломался весь в двадцать лет, упав со склона на сноуборде — не плакал.

А тут она. Искореженная вся, сокрушенная, разбитая. И бог с ними, с физическими травмами. Переломы срастаются, ссадины заживают, синяки сходят — мне ли не знать. Все это даже следа на коже не оставит.