Развод. Предатели

Теперь она была просто ученицей, средней и ничем не примечательной. И если раньше ее как-то подтягивали, страховали, давали дополнительные шансы, то теперь лепили тройки как и всем остальным.

Вот такой парадокс. Была уверена, что самая умная и всех своих успехов добилась без помощи нудной матери, но стоило той уйти и все мнимые успехи посыпались, как прошлогодняя листва.

Неприятный такой щелчок по носу, но проревевшись и пройдя все пять стадий принятия, она поняла, что виновата сама.

Грустно от этого было. И одиноко.

Ей было тяжело ходить в школу, потому что там она становилась объектом все разрастающихся насмешек. Было неприятно приходить домой, потому что от прежнего мира там ничего не осталось, а цокот гребаных мачехиных каблуков уже вызывал нервный тик и тошноту.

Не с кем было поговорить, некому пожаловаться.

Поэтому большую часть времени она проводила или у репетиторов, или гуляя в парке, ну или в крайнем случае заперевшись в гостевом домике, куда она перетащила самые необходимые вещи, одежду, книги. Он стал ее убежищем, норой в которой ее никто не трогал, и можно было спокойно зализать раны.

Только и это пристанище оказалось ненадежным, потому что как-то вечером распахнулась дверь, и на пороге появился брат:

— А вот и я! — сказал таким тоном будто ждал, что от его появления она радостно обделается, — как жизнь, затворница?

С этими словами он плюхнулся на диван и закинул ноги на журнальный столик, на котором были разложены ее учебники.

— Убери копыта, — она отпихнула их в сторону и недовольно захлопнула тетрадь, — ты чего приперся?

— Жить! — гордо сообщил брат, подхватив учебник по физике, — ремонт этот задолбал. Весь день чего-то пилят, стучат, гремят. Башка уже раскалывается.

— Так иди потуси где-нибудь. Ты же любишь это.

— Кто ты? И что ты сделал с моим братом? У Ланского Артёма всегда есть настроение тусить. Ему хоть тили-тили трали-вали поставь – будет радоваться.

— Очень смешно, — проворчал он. Потом полез в телефон, — я тебе показывал вот это безобразие?

На экране была мать с каким-то мужчиной. Она общались, смеялись и выглядели как люди, которым очень неплохо в компании друг друга.

— Ну как тебе такое, а? Нормально? — возмущенно спросил Артем, — она теперь с этим хреном по забегаловкам ходит.

— Почему с хреном по забегаловкам? Ресторанчик с виду очень достойный, да и мужчина приятный. Кажется сильным и надежным. Мама рядом с ним, как девочка смотрится.

В груди снова заболело. То ли от стыда, то ли от приступа совести, то ли от сожалений об утраченном.

— Ты смеешь что ли? Какая девочка? Ей уже хорошо за сорок! Дома сидеть пора, ждать, когда мы ей внуков подкинем, а она шляться вздумала.