Развод. После…

"

"Сейчас почему-то вспоминается, как мы в первый наш с Кречетовым отпуск после свадьбы поехали к морю и там распивали местное вино прямо из горлышка. Стояла кромешная ночь, слух утопал во всплесках волн, до носа доносился морской воздух. Мы были пьяны только оттого, что любили.

Воспоминания болезненной судорогой отдаются в сердце.

Раньше хотелось все эти моменты из прошлого замазать белым штрихом, а сейчас сижу и улыбаюсь. Тогда было классно. Очень.

Через полчаса, в течение которых мы не произнесли ни слова, нам доставили еду.

Я видела, как Оскар достал новые купленные мною тарелки и разложил в них ужин. Мне бы встать и помочь накрыть на стол. Но мне страшно находиться с ним так близко.

Не хочу его касаний, его шепота, его запаха.

Может, Брандт чувствует мое состояние, иначе я никак не могу объяснить, что больше он на меня не обращает внимания. Мы молча едим, Оскар выпил два бокала вина, и я видела, как кожа его идеально выбритых щек стала болезненно-пунцовой.

– Моя семья приедет на нашу свадьбу за день до обозначенной даты. Я попросил секретаря забронировать стол в ресторане. Они хотят познакомиться с тобой.

Черт, свадьба!

– Оскар… я…

– Не переживай, отец только кажется строгим и необщительным. Но ты ему понравишься, я уверен.

Сухость воздуха зашкаливает, и кожа натягивается до треска. Меня бросает в неконтролируемый жар при одной мысли о семейном ужине.

Семейные ужины – вообще не моя тема. Плавали, знаем…

Молчу уже о том, что я не хочу быть на этой встрече, планировать свадьбу и, получается, быть с Оскаром.

Все внутри противится этому, но я так боюсь ему во всем сознаться. Почему? Наверное, не могу предугадать его реакцию.

Брандт из тех людей, кто держит все под контролем, любит четкость, исполнительность. А я рушу все его устои.

– Я все уберу, – поспешно говорю, когда одновременно складываем приборы.

– Как хочешь, – коротко отвечает и, отодвинув стул, идет к лестнице, – тогда жду тебя в спальне.

Тарелка, которую я уже схватила, чуть не падает из рук. Не нахожу в себе силы взглянуть на него.

Пока мою посуду, думаю, как поступить. Специально тяну время, чем, скорее всего, раздражаю. А когда последняя тарелка оказывается в подвесной сушилке, закрываю лицо руками, которые еще пахнут жидкостью для мытья посуды.

Я пытаюсь ровно дышать.

– Ты долго, – раздается над головой.

Оскар стоит на втором этаже и, перегнувшись через перила, наблюдает за мной. И как давно он там?

– Поднимайся, – коротко бросает и отходит.

Ноги не слушаются, будто получила обморожение последней степени. Тревога сковывает все мысли, движения, даже вдох-выдох становится непосильной задачей для моего тела.

В спальне горит приглушенный свет.