Развод. После…

Мы выдыхаем и с натягом улыбаемся.

– У отца случился микроинфаркт. Ему уже лучше, он под наблюдением. Сейчас угрозы жизни нет.

– Так и знала, его эти просмотры боевиков до добра не доведут. Вечные стрелялки, пугалки, – причитает.

Макс обнимает мать, гладит по спине, пока та снова плачет. Он прекрасно понимает, что дело не в фильмах, но дает матери высказаться, выплеснуть свои переживания.

– К нему можно? – спрашивает, чуть успокоившись.

– Нет. Нужно разъехаться по домам. Мы придем завтра и увидим его.

Елизавета недовольно взмахивает руками и что-то бормочет. Не представляю, каково ей сейчас оставить мужа в больнице одного. Нам ведь всегда кажется, если будем находиться за стенкой, то чем-то поможем больному человеку.

– Кстати, а где Ксения?

Мы с Кречетовым переглядываемся и тут же опускаем взгляды в пол. Говорить о ней никто не хочет. Меня скручивает от ее имени, и я держусь, чтобы не начать рассказывать матери о ее замечательной дочери. Только-только же контакт налажен!

– Ты ей звонила? Потому что я нет.

– Я сначала набрала тебя, рассказать, что случилось. Затем Ксюше. Объяснила, что с отцом беда, и ты уже едешь в больницу.

– Ясно, – коротко отвечает, но оправдывать сестру не спешит. Тоже злится.

Ксения так и не появляется. Мы помогаем Елизавете Павловне сесть в такси и просим отзвониться, когда будет дома. Себе заказываем отдельную машину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы больше не разговариваем с Максом этим вечером. Не потому что не о чем. Каждый думает о своем. И нам комфортно молчать вместе.

Да и засыпаем мы, обнявшись.

глава 38

Макс.

Ксения стоит на пороге моей квартиры вся в слезах. Привычка у нее приходить без звонка и приглашения.

После всего, что она натворила, хочется взять ее как нашкодившего котенка и выгнать. Останавливает только то, что она не котенок, да и разговор уже должен состояться. Пора вывести ее на чистую воду и выяснить мотивы у нее самой.

– Макс, ты, ты… – захлебывается слезами, но продолжает, – у отца инфаркт. Это такой ужас. Как мы теперь все?

Скрещиваю руки на груди и сверлю таким взглядом, что ее слезы вмиг должны прекратиться.

Но сестра ничего не чувствует, считает, что я никогда и ни за что ее не обижу, слова буду воспринимать за чистую монету, да и, вообще, она девочка и может быть капризной и обидчивой. Поведение пятилетнего ребенка. И раньше я этому потакал.

– Почему ты не приехала в больницу? – спрашиваю в лоб, подойдя так близко, что вижу, как ее зрачок быстро заполняет радужку.

– Я… было так поздно.

Скидывает мои руки, которыми я сжал ее, и, сняв с себя пальто и обувь, проходит на кухню.

Усмехаюсь.